Прежде чем он успел определиться или уйти, дверь перед носом открылась, явив взору Джерри, мокрого, со стекающими по белой коже, по тонкому телу сверкающими каплями воды и абсолютно голого. В глазах его не отразилось и тени смущения своей наготой в этом внезапном столкновении нос к носу. Мозг всхлопнулся, и Оскар почувствовал, что ошмётки его встали в горле удушливым комом, который так просто не протолкнуть ни вниз, ни вверх.
- Принеси полотенце, - попросил Джерри.
Развернувшись, Шулейман пошёл к шкафу, где хранились полотенца. Только на обратном пути до него дошло – что произошло, что он делает! Вместо того чтобы передать полотенце в руки, он с размаху, со злостью швырнул его Джерри в лицо. Джерри поймал.
- Спасибо, - поблагодарил и вновь скрылся за дверью, провокационно не щёлкнувшей замком.
Выругавшись на гадину, обуздав желание зайти и задушить его полотенцем, Шулейман, злой и всё ещё возбуждённый, также отправился в ванную.
Придя к завтраку, Оскар, как и прошлым утром, застал на кухне Джерри, который придирчиво изучал то, что приготовила Жазель, видимо, решая, годится ли эта еда для него или нет. Сев за стол, устремил тяжеловесный взгляд в непривычно приглаженный затылок.
- У меня есть ещё один вопрос, - произнёс Шулейман.
- Задавай, - разрешил Джерри и, решив, что оставленное домработницей блюдо достойно его желудка, снял крышку. – Приятно, когда тебя признают экспертом.
- Не распушай хвост, я тебя экспертом не признавал, - сказал Оскар, осаждая его гордыню. - Я бы не разговаривал с тобой, но ты владеешь интересующей меня информацией.
- Спрашивай, - повторил Джерри, не развязывая очередную словесную перепалку. – Я отвечу, если смогу.
Шулейман помолчал, перебрал пальцами по столу и задал вопрос:
- Раз ты отделился, Том снова станет таким, как до объединения?
- Я не знаю, - честно ответил Джерри.
Он на самом деле не знал, его самого тревожил вопрос: «Что будет дальше? Что будет с Томом? Каким он будет?». Его напрягало то, что на данном этапе у него не было ни одного ответа, ни на вопрос о том, как случилось настоящее, ни о будущем, ни о том, как сделать, чтобы это будущее было. В прошлом в его голове была чёткая цель, которую не намечал и не мог отринуть, но теперь – конкретной цели, которая всё исправит, не было. Теперь только собственные силы, ещё больше, чем когда-либо.
- Вправду не знаешь или как всегда утаиваешь и что-то мутишь?
- Вправду.
Шулейман подозрительно сощурился.
- Что-то не верится. Ты же всё про Тома знаешь.
- Выбор твой: верить мне или нет. Почему я должен что-то тебе доказывать, когда ты сам обратился ко мне? – Джерри наконец-то повернулся к доку, упёршись за спиной пальцами в край тумбы.
Вновь Оскар выдержал паузу, раздумывая, постукивая пальцами по столешнице, и, найдя то, что озадачивало его, ставило в тупик и не давало покоя, спросил:
- Как произошёл раскол, когда? Том до последнего был в слитом состоянии.
- Я не буду отвечать, - пожал плечами Джерри и сложил руки на груди. – Ты всё равно мне не веришь.
- Верить тебе это гиблое дело, но я к тебе прислушиваюсь.
- Поздно. Теперь я работаю один.
Джерри издевался, играл. Не собирался отказываться от сотрудничества с Шулейманом, потому что, во-первых, что-то подсказывало, что его появление связано с ним, во-вторых, не хотел уходить, здесь, за спиной «супруга», ему было вполне удобно. Но Шулеймана надо было проучить и приучить безоговорочно верить каждому его слову, что миссия из разряда «невыполнима», но на своём жизненном пути Джерри справился не с одной такой.
- Может, тебя пытать надо? – сощурился Оскар, также вступая в игру.
Поднялся из-за стола, неторопливо подошёл к Джерри почти вплотную, попирая личные границы, давя значительным физическим превосходством. Но с его угрожающим приближением Джерри остался совершенно спокоен, стоял перед ним, прислонившись к тумбочке, зажатый между ею и Шулейманом.
- Пытай, - ответил Джерри бесстрашно, равнодушно, и в глазах его мелькнули изощрённые бесы. – А я буду рыдать, смотреть на тебя Томиными глазами и молить отпустить, - хлопнул он ресницами и широко раскрыл глаза, дав анонс к грядущему спектаклю.