Джерри закрыл лицо ладонями, белой и окровавленной, перекатился на бок, свернулся клубком и разрыдался. Запрещённый приём, удар в сердце. Но он совершенно не был уверен, что Шулейман недостаточно слетел с катушек, чтобы позволить псам вгрызться ему в лицо. Теперь по-настоящему оттянув собак, Оскар смотрел на него, маленького, дрожащего, испытывающего боль, и в недоумении хмурил брови. Он что, плачет, вправду плачет?
- Эй? – позвал Шулейман и ткнул его пальцами ноги в живот.
От этого Джерри сжался в ещё более тугой комок, задрожал сильнее, не сдерживал всхлипы, постыдные признаки слабости. Выдворив собак за дверь, Оскар опустился перед Джерри на колени, попытался отвести его руки от лица, чему тот противился, как-то перевернул, усадил. Джерри давился слезами – настоящими слезами, блестящими на испачканных кровью щеках, заставляющих нос некрасиво потечь; вздрагивал, будто от мощной икоты. Его опущенные на бёдра руки тоже дрожали, тонкие пальцы бесцельно скрючивались, словно пытались поймать воздух.
Шулейман не понимал, что ему делать, не понимал, что думать, но он не мог продолжать мучить Джерри, не мог бросить его, потому что – видел Тома. Он увидел правду, настоящее лицо Джерри, с которого слетела маска, и эта правда оказалась такой, что впору себя проклясть за то, что причинил ему боль, причинил боль части Тома.
- Ты в порядке? – спросил Оскар, обеспокоенно вглядываясь в мокрое лицо Джерри, пытаясь поймать его взгляд, который был спрятан за слипшимися ресницами и опущен в пол.
Джерри не отвечал, только помотал головой, издавая нечленораздельные звуки, продолжал рыдать.
- Тебе надо обработать рану. Пойдём, - Шулейман взял его за плечи с намерением поднять на ноги, но передумал. – Лучше я сюда принесу. Оставайся здесь, никуда не уходи.
Быстро сбегав в ванную за аптечкой, он сел на пол перед Джерри, залил его разодранную ладонь антисептиком, не обращая внимания на то, что часть раствора пролилась. Раны были рваные, достаточно глубокие, но не жуткие, судя по количеству крови, крупные сосуды не пострадали. Можно обойтись без медицинской помощи. Наверное. У Оскара мысли в голове метались, сталкивались и разлетались в разные стороны; он приговаривал какую-то чушь, которую не запоминал мозг, пока обрабатывал руку Джерри и бинтовал.
Наложив аккуратную и плотную перевязку, Шулейман помог Джерри подняться, не тревожа его больную руку. Джерри встал, выпрямился, и глаза его вмиг высохли, только на щеках осталась влага, кожа не могла её втянуть.
- Ублюдок, - презрительно выплюнул Джерри.
Это было подобно удару в пах, столь же унизительно и больно. Он играл, развёл, заставил прыгать вокруг себя и чувствовать себя виноватым. Стиснув зубы, Оскар влепил Джерри пощёчину, такую крепкую, что зазвенело в ухе, и онемела половина лица. Не намереваясь спускать рукоприкладство на тормозах, пресытившись отвратительным поведением дока, Джерри замахнулся в ответ. Шулейман перехватил его руку, крутанул, заломил за спину, сгибая суку пополам.
Джерри попытался вывернуться, но тотчас вернулся в исходную, вынужденно склонённую позу, чувствуя, что ещё одно неудачное движение, и он поломает себе руку. Заскрежетал зубами от боли в вывернутом суставе. Шулейман надавил сильнее, сгибая руку Джерри под более нездоровым, немыслимым углом, получая садистское удовлетворение от взятия верха над ним. Но не довёл до хруста и крика, вместо этого отшвырнул от себя Джерри на пол, как паршивое животное, чтобы унизить напоследок.
Джерри не устоял на ногах, больно врезался коленями в пол, упал на ладони; потревоженные свежие раны подмочили бинты новой кровью. Смотря на него, не подскочившего для ответной атаки, сидящего на полу, смотрящего снизу вверх, Оскар подумал, что перегнул палку. Джерри может ему не нравиться, но он не должен его истязать – не должен так поступать с частью Тома.
Не сказав правильных слов извинения за свой поступок, Оскар сделал шаг вперёд и протянул Джерри руку. Джерри не принял помощь, встал сам и, обдав Шулеймана ледяным презрением, сказал:
- Не разговаривай со мной, пока не попросишь прощения. И имей в виду, я – Защитник, я защищаю наше с Томом тело и психическое здоровье, если ты будешь угрожать нашему благополучию, я уйду, и ничего меня не остановит.