- Ты не можешь уйти.
- Я тебя предупредил, - будучи выше доказательств, произнёс Джерри и покинул комнату.
Шулейман не извинился – ещё чего! Остаток дня он не разговаривал с Джерри, не пересекался и перед сном не позвал его в свою постель, себе под бок – и в одиночестве прекрасно поспит. Но не спалось, Оскар лежал и вслушивался в ночные шорохи, в которых чудились шаги убегающей крысы.
Почему он не может хотя бы терпеть Джерри? Раньше такой проблемы не возникало, Джерри, бывало, бесил его, но и он отвечал тем же, между ними велась бесконечная игра, острая и в немалой степени приятная. Но в настоящем взаимная игра уродливо переродилась в ожесточённые боевые действия с перегибом одной стороны.
Может быть, ответ на загадку – откат к прежнему состоянию? Да только как откатиться, когда ты уже другой? Притворяться? Притворство – не его метод.
До рассвета Оскар не мог заснуть, за что возненавидел Джерри ещё больше. Был бы там, в другой спальне, Том, пошёл бы к нему, взял в охапку, унёс к себе, игнорируя его брыкания, и спал спокойно. А с этой сукой что делать?!
Вечером следующего Джерри сам пришёл к Шулейману, положив конец холодной войне с полным отсутствием контакта. Занял противоположный конец дивана, подогнув под себя ноги, поставил локоть на спинку и подпёр кулаком висок. Оскар покосился на него раз, второй и заговорил первым:
- Что-то быстро ты сдался.
- Бог любит идиотов и пьяниц, а ты един в двух лицах, - ответил Джерри, изображая интерес к тому, что транслировал телевизор. – Я тоже милосерден.
- Как скромно, - фыркнул Шулейман.
Джерри лишь пожал плечами. Некоторое время он делал вид, что смотрит телевизор, затем повернулся к Шулейману и начал смотреть уже на него, чего тот то ли не видел, то ли предпочитал не видеть.
- Шулейман…
- У меня имя есть, - перебив, выразил своё недовольство Оскар.
- Неприятно, да? – оскалился Джерри. – Тому тоже неприятно.
- Что, реальные претензии закончились, начал выдумывать? – Шулейман также повернул к нему голову.
- Претензия реальна и вполне обоснована, - ответил Джерри.
- Я никогда не называл Тома по фамилии, - также парировал Оскар, уверенный, что правда на его стороне.
- Но и по имени тоже, - высказал Джерри то, к чему вёл. – Ты зовёшь его как собаку: «Иди сюда», и он должен бежать к тебе, виляя хвостом или поджав хвост в зависимости от твоего настроения. Из-за того, что ты никогда не называешь его по имени, Том пугается, когда ты это делаешь, и ждёт беды.
Шулейман выгнул бровь, пребывая в некотором недоумении, чего от него хочет Джерри.
- Требуешь, чтобы я звал Тома по имени?
- Нет, Тома устраивает твоя манера речи, - ответил Джерри. – Но я хочу узнать, почему ты не обращаешься к людям по именам. Зачем обезличиваешь общение?
- Понятно, ты просто решил докопаться до меня.
- Я обидел мальчика? – Джерри склонил голову набок, смотрел пытливо, лукаво. – Мальчик большой уже, переживёт.
Не поддавшись на провокацию, Оскар сказал:
- Я могу в любой момент передумать и сдать тебя в клинику на лечение, не зли меня. Тому я всё объясню, и он согласится, что это для его блага и будет мне благодарен.
- Плохо, что Том соглашается с тем, что навязываешь ему ты, а не сам выбирает, что для него благо, - с намёком произнёс Джерри.
- Я ничего Тому не навязываю, - заметил Шулейман. – Но есть ситуации, в которых правильно поступить так, как говорю я.
- Для кого правильно?
- Для меня, для него, - ответил Оскар на глупый вопрос с очевидным ответом.
- Ты поставил Тома на второе место, - подчеркнул Джерри. – Получается…
- Я понял, к чему ты клонишь, - вновь перебив его, поднял руки Шулейман. – Можешь не распинаться, я не тиран.
- Да, не тиран, - согласно кивнул Джерри и поднял взгляд к доку. – Ты всего лишь властный человек с замашками деспота-самодура, не знающий слова «нет» и искренне считающий, что есть только одно правильное мнение – твоё.
- И снова претензия не по адресу, - отбил Оскар, не задумавшийся над своими пороками, которые пороками вовсе не считал. – С Томом я научился принимать отказы и делать не только то, чего хочется мне.