Вместо ответной реплики Шулейман смотрел на него хмуро, осуждающе, но спокойно, не дрогнул.
- Ты ответишь на вопрос? – спросил он.
Награждая дока за стойкость, Джерри не стал далее подтачивать его уверенность. Склонил голову на другую сторону, раздумывая, как ответить на вопрос, как объяснить – и надо ли объяснять.
- Том – это я, - ответил он. – Но я – не Том.
- Сложно, - высказался Шулейман, которому ответ Джерри не дал ничего, кроме ещё большего количества вопросов.
- Я и не думал, что ты поймёшь, - с лёгким-лёгким злорадством – не удержался – сказал Джерри.
- А ты попробуй объяснить, - также не слишком дружелюбно произнёс Оскар.
- Я не настолько высоко оцениваю свои педагогические способности.
Джерри встал с дивана, намереваясь оставить Шулеймана наедине с размышлениями, но тот схватил его за руку – за травмированную руку. Зашипев, Джерри согнулся от боли, потёкшей от потревоженных ран вверх, вырвал руку, на которой док ослабил хватку, и рявкнул:
- Да что ты за человек такой?! Пещерный! У меня и так кровь плохо сворачивается, а ты мне уже дважды разбередил раны!
- Не вскакивай посреди разговора, тогда не буду останавливать тебя силой, - ответил Шулейман, не показав, что на мгновение дрогнул, увидев, что причиняет сильную боль, потому и ослабил хватку. – Том уже перерос состояние, в котором на него можно было воздействовать только болью, а ты всё никак.
- То, что ты можешь воздействовать на меня только посредством насилия, многое о тебе говорит, - холодно заметил Джерри.
Ударил бы, чтобы проучить, но что-то подсказывало, что сейчас проиграет и лишь обзаведётся новой травмой, поскольку в данный момент, несмотря на неожиданность атаки, в целом ожидаемо, что он захочет восстановить справедливость. Не ответив на упрёк, Оскар указал взглядом на покинутое им место:
- Сядь.
Джерри сел, закинул ногу на ногу. В этой части его тактика не изменилась: иногда он соглашался, сдавался, чтобы всякий раз не разводить боевые действия; воевать стоит лишь тогда, когда уверен в своей победе минимум на пятьдесят процентов. Джерри посмотрел на ладонь, в которой не утихала противная, зудящая боль, - белоснежные бинты окрасились пятнами крови. Шулейман косил к нему глаза и тоже цеплялся взглядом за алое, болезненное на белом. Это что, намёк на чувство вины, что ли, за то, что из-за него вновь открылось кровотечение, что причинил боль?
Быстро, быстро – пить, пить, пить. И Шулейман налил себе и выпил. Джерри сходил в ванную смыть кровь, обработать раны и наложить новую повязку и вернулся в гостиную.
- Думаешь, Тому это понравится? – с очевидным намёком поинтересовался он, продемонстрировав пораненную руку.
- Думаю, я смогу ему всё объяснить. А шрамы, если останутся, сведём, это не проблема.
Джерри тихо усмехнулся уголком рта и отвернулся. Снова – «Я вложу информацию в голову Тома, и он её примет».
Разговор сошёл на нет, Джерри постарался перевести его в молчание: Шулейман хотел всё и сразу, но у Джерри на этот счёт были иные соображения – всё разом док не усвоит, пусть для начала в его голове уложится сегодняшняя доза информации и, если повезёт, начнёт работать на благо, а не во вред. Теперь Джерри на самом деле смотрел телевизор, какой-то боевик, в целом занимательный для просмотра на раз. Вспышки экрана, на которые было богато кино, бликовали в стекле глаз.
Раз от раза Оскар поглядывал на него, сидящего в противоположном углу дивана с ногами, уперев босые ступни в край сиденья и обнимая колени едва смыкающимся кольцом рук; на него, в отстойных домашних шмотках Тома кажущегося домашним, своим, если не смотреть в глаза. Посмотрел на забинтованную левую ладонь, на синяки – отпечатки его, Оскара, пальцев на правой руке, на хрупком бледном запястье. Физически ведь Джерри не менее хрупкий, нежели Том, у него также легко ломаются сосуды, и отметины насилия и боли проступают на белой коже. Шулейман не мог оторвать взгляд от тёмных пятен на его запястье, поглядывал на другую руку и думал, что он, должно быть, прямо сейчас испытывает боль от нанесённых собачьими клыками рваных ран, скрывающихся под повязкой, но не подаёт об этом вида. Вспоминал, как не помог, а потом травил его псами в лицо, а Джерри отмахивался, закрывался разодранной окровавленной рукой, а после – плакал. Слёзы его были фальшью, но… боль-то и раны и синяки реальны?