Джерри надел трусы и домашние штаны и футболку Тома. Критически оглядел себя и надменно скривил губы. Том так и не изменился, по-прежнему носит дома сущий отстой, застряв между ребёнком, которому всё равно, и несуразным подростком, пялящим на себя мрачные асексуальные вещи. Свои потрясающие природные данные Том гробит полным попустительством к своей внешности, он выбирает комфорт и немаркость, ценит их превыше всего, что, безусловно, придаёт ему определённое детское очарование, но пора бы уже повзрослеть. Надо бы донести до него, что красивая одежда тоже может быть удобной, потому что данный «костюм» - это полный мрак, взгляды Тома в отношении домашней одежды ничуть не изменились с тех пор, когда ему было восемнадцать. Это ведь и происходило: Том понял, что красивый и может это подчёркивать, он стал взрослее, развивался, становился лучше, но потом процесс почему-то застопорился и даже начал откатываться назад.
Перед зеркалом в ванной Джерри испытал желание немедленно сделать что-то с ужасом, обнаруженным на своём голове. Никогда Том не следил за причёской и, судя по отражению и по воспоминаниям, так и не начал. Спасибо, что приучился голову мыть регулярно и хотя бы раз в день расчёсываться.
Джерри смахнул со лба прядки отросшей чёлки. Непослушные неухоженные завитки раздражали, но он отложил приведение себя в порядок, поскольку это также не было делом первой необходимости. Сделал только необходимые процедуры и чуточку больше: почистил зубы, принял душ и вымыл голову. Высушил волосы феном, при помощи расчёски и без укладочных средств сделав простую укладку. Из зеркала на него смотрел Том – с его глазами. Так всегда начиналось. Знакомый, знакомый, знакомый момент – которого не должно было быть. Но он случился, и с этим надо что-то делать.
Как ни претила выбранная необходимость пойти к Шулейману и открыться, Джерри не стал тянуть время. Вернулся в спальню, чтобы взять в шкафу свежую одежду, и направился на поиски. Но не мог отказать себе в желании чуть-чуть, самую малость поиграть и получить удовольствие от этой ситуации, которая ввергала в полную растерянность.
Сейчас это – остаться и открыться – было правильным, а передумать и отправиться в свободное плавание он всегда успеет, чего, конечно, не хотелось бы, никто в здравом уме не откажется влёт от свалившихся на голову удобств и выгоды. Жизнь Тома с Оскаром похожа на отлаженный капкан, но нет такой ловушки, из которой бы он не выбрался. С такими мыслями Джерри дошёл до кухни и переступил порог, увидел сидящего за столом Шулеймана, уткнувшегося в телефон и не заметившего его тихого появления. Без малого три с половиной года прошло с их последнего разговора… Но точка оказалась многоточием.
…
- Как это произошло? – хмурясь в непонимании, всё ещё с неверием спросил Оскар.
Приподняв плечи, Джерри лишь красиво развёл кистями рук и затем сцепил пальцы, водрузив на них подбородок, продолжал сверлить Шулеймана ждущим, пристальным, совершенно непроницаемым взглядом. Оскар сощурился, вглядываясь в его лицо, его позу, искал зацепки, указывающие на обман, - или подтверждение того, что никакого обмана нет.
- В прошлом я скрывался, а ты стремился раскрыть меня и подлавливал на мелочах, - произнёс Джерри, подстёгивая мыслительную активность горе-дока, - сейчас же я пришёл и прямо сказал: «Это я», а ты мне не веришь. Забавная ситуация, не находишь?
- Не нахожу, - хмуро ответил Шулейман. - То, что ты не скрываешься, а сам заявил о себе, выглядит довольно подозрительно. Прежде ты убить был готов, только бы тебя не раскрыли. Отчего такое несоответствие?
- Обстоятельства изменились, - не таясь, ответил Джерри. – Теперь мы с тобой в одной лодке, и я рассчитываю на твою помощь.
- Даже так? – Оскар подошёл ближе к столу.
- Да. Ты по-прежнему не очень нравишься мне. Но ты обладаешь практически неограниченными возможностями, которые могут быть мне полезны.
- Что-то ты разоткровенничался, это не похоже на Джерри.
- Шулейман, ты начинаешь меня утомлять, - предостерегающе произнёс Джерри. – Не делай так, не падай в моих глазах ещё ниже.
Вид угрюмого Шулеймана был непривычен и необычен и, надо признаться, забавен и по той причине приятен. Смотрел он хмуро исподлобья, буравил взглядом, будто рассчитывал прожечь дыру и вытащить наружу то, что ему надо. Никогда Том не называл его по фамилии, ни разу за все годы знакомства Оскар этого от него не слышал, и это тоже подталкивало к нежеланному, опротестованному принятию, что перед ним – не Том.