- Не пытайся меня разжалобить, - осознанно повторился Шулейман.
А рука отдельно от тела, отдельно от разума потянулась зарыться в каштановые волосы. Пальцы дрогнули, когда импульс выработанного рефлекса столкнулся с реальностью, в которой ему нет места, и ладонь зависла над головой Джерри. Оскар положил руку на место – не на крысу.
- Я устал, - со вздохом также повторился Джерри. – Всю жизнь я – Защитник, тот, кто всегда спасает, но не имеет права попросить о помощи. Я отказался от всего того немногого, что было мне дорого. Я терпел и прощал, что Том ненавидел меня настолько, что воткнул нож в сердце; смотрел на шрам на груди и вспоминал, как он кричал: «Умри!», он не давал мне забыть, в то время как я его любил и всё делал ради него. Том поступил со мной подло, ужасно, но я не пошёл против него. А я мог. Я сидел в одиночестве в темноте, когда Том уходил к тебе, а мне не к кому было идти…
Говоря свой монолог, Джерри представлял картины другой жизни, жизни, в которой у него был выбор. Может быть, он бы хотел повзрослеть с Паскалем. В восемнадцать поступил бы куда-то, наверное, в другой город, жил в общежитии, навещал опекуна по выходным, на каникулах возвращался домой и знал, что у него есть место, куда может чуть что вернуться, как сейчас лечь на диван и оставить тяжбы за заслоном спинки, за стенами жилища. Может быть, хотел бы прожить жизнь обычного, среднестатистического человека.
Не представлял, куда бы пошёл учиться после школы. У него не было права мечтать. У него не было основанных на интересах устремлений, с которыми хотел бы связать жизнь, - был только план, который на первых порах составил нерационально в силу юного возраста: «Научиться [убивать], заработать денег на поиски, найти и свершить свою миссию».
- К чему этот спектакль? – холодно спросил Шулейман, проявляя в этот раз удивительную стойкость перед подкупающей слабостью, так напоминающей того, перед кем сам был слаб.
- Я уже говорил, что ничего не буду тебе доказывать, - по-прежнему усталым, лишённым обычных едких оттенков голосом сказал Джерри, продолжая лежать на его коленях. – Ты говорил, что хочешь увидеть меня настоящего – вот он я, но ты мне не веришь. Ты видишь мою ложь, но и правде не веришь тоже.
- Серьёзно? – со скептическим пренебрежением произнёс Оскар. – Хочешь сказать, что вот это страдающее, жалующееся и ищущее поддержки – настоящий ты?
- Я не «это», - исправил Джерри без агрессии. - Да, я такой, мне больше нет смысла лгать и притворяться, и я не лгу.
- Вериться с трудом. Уж больно «твоё лицо» похоже на Тома, что наталкивает на обоснованные подозрения, что ты жёстко пиздишь и пытаешься играть на моих чувствах.
- Почему схожесть с Томом кажется тебе странной и неправдоподобной? – Джерри приподнял голову, чтобы посмотреть Шулейману в лицо. – У нас с Томом одно ядро. Разница лишь в том, как мы использовали одинаковые исходные качества: Том вынес на первый план слабую, мягкую сторону, а я выбрал «быть Джерри». У него внутри спрятана сила, а у меня слабая кровоточащая сердцевина.
Оскар нахмурился. То, что говорил Джерри, логически перекликалось с тем, что поведывал об их устройстве Том, но… Что – но?
- Типа, грубо говоря, вы – этакий человек-перевёртыш? Вывернешь Тома наизнанку – получишь тебя, тебя вывернешь – получится Том, – без большого доверия к информации, на основе которой построил вывод, спросил он.
- Можно и так сказать, - чуть кивнул Джерри, не став на месте разъяснять все нюансы. – Вспомни, что рассказывал тебе Том, разве моё поведение и мои слова этому противоречат?
- Исходя из рассказов Тома, тебя здесь вовсе не должно быть, - отрезал Шулейман.
- Но я есть.
Джерри опустился щекой обратно на бедро дока, подтянул колени к животу.
- Я есть, и в этом есть смысл, - снова заговорил он погодя. – Я так хочу жить, ты не представляешь… Не представляешь, каково это – заранее знать, что обречён; каково на самом деле не иметь выбора, потому что в твоём естестве заложена программа определённых действий, против которой ты не можешь пойти. Ни один человек не познает эту абсолютную безысходность…
- Вот и подтверждение того, что ты не человек, - фыркнул Шулейман, оставаясь глух к чужой фундаментальной трагедии. – Тебя уместнее сравнить с роботом, биороботом.
- Я человек, - прикрыв глаза, сказал в ответ Джерри. – Парень, у которого не было выбора… Как в Гарри Потере.