- Тоже мне – «Принц Слизерина», - вновь, веселее фыркнул Оскар.
Джерри улыбнулся:
- Ты смотрел?
- Мало кого обошла стороной данная кино-серия. Но я смотрел не все части, не зашло.
Выдержав паузу, подумав, Шулейман воскликнул:
- Блин, а ты реально похож! Особенно с белыми волосами. Там и основные качества факультета: хитрость и целеустремлённость, если я не ошибаюсь.
- Мы можем нормально разговаривать, я это ценю, - без иронии сказал Джерри.
- Надо будет написать авторке благодарственное письмо, что её творение способно примирить психиатра и проявление психиатрического расстройства, - в своей манере хмыкнул Шулейман.
- Мы можем и на другие темы разговаривать. - Джерри поднялся, проникновенно, на внутреннем изломе заглянул в его глаза. - Разве я о многом прошу? Лишь о толике человеческого отношения да минуте слабости для себя.
Придвинулся, прижался к боку дока, склонил голову на его плечо.
- Можно я посижу так немного? – спросил вкрадчиво, опережая отталкивающий толчок. - А потом мы снова будем друг друга не выносить.
- Ладно, - согласился Оскар, показывая тоном и всем видом своим, что делает одолжение.
Делает одолжение, именно. А сам совсем-совсем не нуждается в этом контакте. Хотел он того или нет, но на поверхности их соприкосновения тепло проникало под кожу, тонкими нитями ползло к сердцу. Знакомое тепло, родное. Джерри был идеальным заменителем того необходимого, кто был недоступен; идеальным, неотличимым, если не захотеть видеть различия. Оскар не признавал, что использует его как компенсацию потребности, но не прерывал объятие, не говорил ничего.
Джерри смотрел телевизор с невинным, соответствующим ситуации выражением лица. Шея в неудобной статичной позе затекала, но он терпел и не менял положения, ведь это для дела. И как девушки в романтичных парочках часами так сидят? Хорошо, что родился мужчиной и является достаточно сформированной и зрелой личностью, чтобы не нуждаться в опоре на сильное плечо. Плохо, что подобное поведение Тома Шулейман считает нормальным и ожидаемым. Его вполне устраивает, что Том занимает «женскую», а то и детскую позицию в их отношениях; его устраивает обезьянка с вечно восторженными глазами, что льнёт и льнёт к нему, взрослому, сильному, знающему и решающему, и, похоже, он и не помышляет, что должно быть иначе.
Ни единым словом излитых доку откровений Джерри не солгал. Но и чувства свои он использовал во имя выгоды. Слабость тоже может быть оружием, иногда слабость – это новая сила. Шулеймана сложно победить в прямом столкновении, он тоже из тех, кто бьётся до последнего и всегда стремится сделать по-своему, но на слабость и нежность покупается, как животное на лакомство. Умный он, но какой же всё-таки примитивный. Вон, сидит довольный уже без малого час, и пусть не признает, что ему хорошо, но тело-то врать не умеет – тело расслабилось, умиротворилось теплом.
Шулейману не равный партнёр нужен рядом, не личность, а живая грелка. Живительный компресс ему нужен на травму недолюбленного мальчика. Том идеален в данной роли; Тому не нужно взрослеть и быть самодостаточной личностью, в противном случае он не будет всецело сосредоточен на любви к Оскару и интуитивном услаждении его непризнанных потребностей, не будет рядом каждую минуту, а ведь Оскар так не любит, когда его оставляют.
Тёплый, знакомый, родной. Только пахнет иначе – другим шампунем. Аромат то ли фруктовый, то ли цветочный, приятный очень – Джерри знал толк в уходе за собой. Оскар перевёл взгляд к макушке покоящейся на его плече головы, телевизор превратился в мерцающий фон, неспособный отвлечь от того, к чему по-настоящему тянулось внимание. Приподнялся непроницаемый заслон отрицания, на крупицу он признал, что находит в Джерри замену, позволяет себе обмануться и находит в этом умиротворение; что ему хорошо. Это плохо? Это предательство? Это доказательство поверхностности его чувств, раз ему достаточно этого тела под боком?
Они одинаковые, если не захотеть искать различия.
Запах проникал в ноздри, в мозг – другой, но он нравился больше, тепло лилось в кровоток. Шулейман позволил себе наклониться и вдохнуть исходящий от волос аромат. Джерри поднял голову, отчего они едва не столкнулись носами, смотрел томно из-под подрагивающих ресниц. И Оскар не понял, кто из них первым потянулся к губам другого, но они встретились в поцелуе, слились, жадно, вкусно сплетаясь языками. Не касались руками и только целовались, проваливаясь в ощущения, в момент, утягивающий в темноту.