А если Джерри снова вырвет? Если, то… Будут спать в блевотине, лимит геройства на данный вечер Оскар исчерпал.
И в таком состоянии он вполне может обмочиться. Отняв голову от подушки, Шулейман посмотрел на буйного, кажется, наконец-то заснувшего. Расталкивать его и спрашивать про туалет или подгадывать момент на протяжении ночи не представлялось удачной и, применительно ко второму варианту, исполнимой идеей. Лучше уж мокрая кровать, чем пробитая голова и поломанные конечности. Оскар опустил голову обратно на подушку, вдохнул запах волос, в который начали просачиваться кислые нотки дыхания.
До чего ещё он опустится в своей любви?
***
Наутро Джерри не понял, почему проснулся в одежде. Одетым он в последний раз спал в доме Паскаля, чтобы опекун не увидел его шрамы. Голова раскалывалась, пульсировала, будто раздулась и готова была лопнуть, гудела, создавала помехи тихим белым шумом. Во рту царил вкус кошачьей мочи.
Разлепив веки, Джерри воспалённым взором сразу нашёл Шулеймана, что сидел на краю кровати. Он также был одет, но выглядел весьма свежо, а не как восставший труп. Джерри ожидал, что док о нём позаботится, как позаботился о нём, но Шулейман не был бы Шулейманом, если бы поступил по совести. В руках его и на тумбочке не было ни таблетки от похмелья, ни хотя бы стакана воды.
С трудом отлепив присохший язык от нёба, Джерри трескучим голосом спросил:
- Принесёшь мне воды?
- А ты всё ещё немощный? – поинтересовался в ответ Шулейман.
- Я думал, что ты позаботишься обо мне. Так было бы честно.
Свет раздражал, веки сами собой прикрывались, оставляя щёлочки, защищаясь от источника дискомфорта.
- Ты не захлебнулся в рвоте и проснулся в кровати. Я более чем позаботился о тебе, - развёл руками Оскар.
Джерри некоторое время молчал, силясь собрать из тупого гула в голове внятные разумные мысли.
- Меня вчера рвало? – спросил он.
- Ты не помнишь? – выгнул бровь Шулейман, в глазах его блеснул лукавый огонёк.
Не к добру давать этому человеку власть, пусть всего лишь над прошлым, но у Джерри и выбора другого не было, так как память обрывалась примерно на шести часах вечера, он не помнил даже, как пил, только горький вкус коньяка отпечатался во вкусовых рецепторах; и отравленный продуктами распада этанола, попросту убитый мозг был неспособен работать в полную силу.
- Если бы помнил, не спрашивал, - сказал Джерри, готовясь к какой-нибудь гадости и к отделению правды от выдумки дока.
- Рвало, - к его удивлению, ответил Оскар без большого злорадства и без отсебятины. – В коридоре на пол и в унитаз.
Джерри кивнул, о чём тут же пожалел, поскольку больной голове не понравилось движение. Напиваться он зарёкся, никогда не делал этого – не надо начинать.
- Штаны сухие? – поинтересовался Шулейман.
Джерри поджал губы. Видимо, ему придётся много чего выслушать и вытерпеть – и не факт, что озвученные скабрёзности не будут правдой. Судя по ужасному самочувствию и по тому, что ничего не помнил, делать вчера он мог всё, что угодно. Не позволяя себе выглядеть пристыженным и опозоренным, Джерри потрогал штаны, так как тело могло привыкнуть к ощущению мокрой ткани и не заявить о нём. Сухие. Джерри выдохнул про себя и похвалил себя за то, что в невменяемом состоянии не сделал того, что случалось с Томом. Но косвенное упоминание мочеиспускания пробудило интероцепцию, давшую в мозг сигнал от мочевого пузыря, что мокрые штаны всё ещё возможны.
Убрав одеяло, Джерри покинул тёплую, пропитавшуюся парами перегара постель и направился к двери. Каждый шаг отзывался в висках болезненным звоном тяжелого колокола, но поступь его была ровной и твёрдой вопреки дряннейшему самочувствию. Шулейман не предложил ему помощь. Настало утро, Джерри больше не был беспомощным, и они вернулись к обычным своим ролям.