В открытую дверь проскользнул Космос и, прежде чем успел разобраться, ожесточённо рыкнул на Тома и цапнул за руку, тотчас отскочив в сторону. Физическая боль добила, прорвала платину, и Том, от неожиданности упав на попу, расплакался, по-детски хныкал, поджав к груди пораненную, снова левую руку. Лис прикрыл его, ощерился, рыча и скаля зубы на брата, обидевшего его двуногое божество. От этой неправильной, враждебной картины Том разрыдался с удвоенной силой. Всё сыпалось прахом, утекало сквозь пальцы, не удержать. Его идеальный, счастливый, безмерно дорогой сердцу мир рушился, острые камни-валуны погребали под собой, ломая кости.
С опозданием Шулейман подлетел к ним и, зычно, зло скомандовав: «Фу!», дёрнул за ошейник своего пса, который и сам уже понял, что сделал что-то не то и прижал уши, издав виноватый звук. Прикрикнул на вторую собаку, чтобы не разводили тут собачьи бои, и Лис также послушно сел и посмотрел на хозяина.
- Ты в порядке? Покажи руку, - сказал Оскар Тому, протянув раскрытую ладонь. – Надо обработать укус.
Быстро сходив за всем необходимым из аптечки, Шулейман сел рядом с пострадавшим. Том уже взял себя в руки, перестал рыдать в голос и три ручья, хотя щёки сверкали от слёз. Не дав личному доктору руку, он отрицательно покачал головой:
- Не надо, я сам обработаю, - сказал и здоровой правой рукой потянулся за бутылочкой антисептика.
- Самому это делать неудобно, - не согласился Оскар.
- Я справлюсь. Пожалуйста, не настаивай, позволь мне сделать это самостоятельно, - попросил Том удивительно рассудительно для того, кто минуту назад был близок к истерике.
Не встретив более активного протеста, Том поднялся на ноги, забрав все медицинские предметы, и направился в ванную, чтобы не облить антисептиком пол. Покинул спальню – и самых любимых, кто составлял его маленький повседневный мирок. В коридоре, где Оскар не мог его увидеть, Том кулаком утирал с лица склизкую влагу и громко шмыгал носом. Старался втянуть в себя не столько сопли, сколько всё то, что убивало - что загнал глубоко, создавая иллюзию силы, поскольку в слабости ещё горше, у слабых нет права быть в одиночестве и думать.
Но Шулейман слышал горькие звуки, доносящиеся из коридора. Пошёл следом и встал на пороге ванной комнаты, привалившись к дверному косяку. Наблюдал за Томом, который полил обеззараживающим раствором ранки и пытался перебинтовать одну руку другой, что сложно сделать ловко. После нескольких неудач Оскар подошёл к нему:
- Давай помогу.
В этот раз Том дал руку, при этом уронив взгляд в пол, и не поднял глаза, даже когда Оскар закончил. Избежав смотреть на Оскара, Том перевёл взгляд к душевой кабине:
- Я хочу принять душ.
- Принимай, - ответил Шулейман, намекая, что уходить не собирается.
- Оскар, пожалуйста, дай мне хотя бы в душе побыть в одиночестве, - сказал Том и посмотрел на супруга прямо, давая понять, что не убегает от него, что было совершенной неправдой. – Я не собираюсь вешаться на шланге от душевой лейки или совершать какую-нибудь другую глупость. Я просто хочу принять душ. Это ведь хорошо, что я хочу помыться? – спросил с намёком и завуалированным нажимом.
Нечестный приём. Но Том чувствовал, что рассыплется, если продолжит разговор. Завершить его надо было до того момента, когда лишится сил на связную речь и начнёт трястись.
Безусловно, хорошо. Это значит, что Том не откатился во времена юности, что в свою очередь позитивный знак. Рассудив, что Том держится молодцом – насколько это возможно в текущей ситуации и с его неустойчивой нервной системой, Оскар удовлетворил его просьбу и закрыл дверь ванной комнаты с обратной стороны.
Не сняв единственную деталь одежды, Том шагнул в сухую, спящую душевую кабину, не притворив за собой дверцу. Упёрся расставленными, согнутыми в локтях руками в стеклянную стенку и опустил голову, ощущая, как сжимаются и перекатываются под кожей напряжённые до предела мышцы спины и плеч, как выворачиваются суставы. Кричал, душой кричал до разорванных голосовых связок, сам себя не слыша, не чувствуя почти, как расползается на куски нематериальное в груди, цепенея в этих сжатых пружиной секундах. Если расслабится, выстрелит пружина, острый конец железки пробьёт голову насквозь.