Вот и отступила и вина, и прочие нехарактерные для него чувства, их подавило жгучее, мечущее молнии задетое желание во что бы то ни стало держать Тома при себе. Оскар ждал беглеца, которого доставили домой под конвоем, у порога. Отпустил охрану.
- И что это было? – чернее тучи, обещающей разразится гневом небесным, спросил Шулейман.
- Я хотел избежать этого разговора, - опустив голову, признался в слабости Том.
Держа руку рукой, он стоял у порога. За спиной – дверь, впереди – Оскар. Собрав измученную волю в кулак, скрепя сердце, Том прошёл вперёд и, сняв с безымянного пальца кольца, положил их на столик для ключей и прочей мелочи.
- Оскар, я хочу развестись.
- Что?! – воскликнул в ответ Шулейман с удивлённым грубым пренебрежением, отказом верить.
Слова Тома уязвили, взбеленили, распотрошили лютый эгоизм и собственническое отношение, врубив защиту на полную мощность. Только это спасло от паралича, к которому должно было привести то, что Том ненамеренно повторил то, как уходила его мама: перед тем, как выйти из дома, Хелл также сняла и положила на столик у двери обручальное кольцо, которое ей более не было нужно.
- Оскар, я хочу развода, - твёрдо повторил Том.
- Что за ерунду ты говоришь?!
- Это не ерунда, - отвечал Том, проглотив горечь от того, что Оскар так реагирует, ранит пренебрежением. – Оскар, я хочу развестись. Я принял решение.
- С чего вдруг? – Шулейман сощурился, сплёл руки на груди и шагнул ближе, напирая.
- Я болен. У нас не будет нормальной жизни.
- У тебя уши заложило? Я тебе уже говорил – твоя болезнь для меня – вообще не в новинку, - едва не по слогам проговорил Оскар, бесясь от того, что Том вбил себе в голову очередную дурь.
Хорошо хоть, что дурь легко исправимая. Так ему показалось на тот момент.
- Раньше моя болезнь ничего не значила для тебя, но обстоятельства изменились, - покачал головой Том и пронзительно посмотрел на самого дорогого человека, от которого добровольно отказывался. – Мы взрослые. Ты занимаешь высокое место человека, которому не престало иметь душевнобольного партнёра, но даже не это столь важно. Ты хочешь детей, нормальную семью, тебе нужен наследник, но как это возможно со мной? Я – болен. В любой момент я могу переключиться…
- С Джерри можно договориться, он вполне адекватный, глубоко сомневаюсь, что он причинит вред нашим детям, - перебив, парировал Шулейман. – И притворяется тобой он отлично, так что проблем из-за переключения не возникнет.
- Будешь рассказывать младенцу, что его «второй папа» психически больной с расстройством личности и пусть он не пугается, если появится «дядя Джерри»? Или будешь скрывать, а Джерри пусть играет? – Тому тяжело было говорить, но он заставлял себя, это то малое, что он мог сделать сейчас, раз уж сразу не нашёл в себе сил и трусливо убежал. – Дети всё чувствуют, только понять не могут. Такая смена личностей будет пагубно влиять на психику. Хочешь, чтобы твой сын с малых лет получил психические проблемы?
- Не буду заводить детей, - отмахнулся Оскар. – Дела передать можно и не своему родному ребёнку. У тебя большая семья, назначу ребёнка кого-нибудь из твоих сестёр наследником. А, нет… - нахмурился он. - Оили не подходит в этом плане, она уже продемонстрировала свою неразборчивость в связях. Но есть ещё Минтту, она девочка умная, папе моему нравится, а он в таких вещах не ошибается.
- Оскар, ты не должен отказываться от жизни, которую выбрал для себя, которая тебе необходима, - каждое слово – спица в сердце. – Я люблю тебя. Дороже тебя у меня нет человека, и именно поэтому я ухожу. Я не хочу, чтобы из-за меня ты страдал. Прости. Ты найдёшь кого-то лучше меня, ты сам говорил, что лучше меня много, и будешь счастлив, а я… Мне хватит того, что было.
Решив окончить этот сложный, болезненный диалог, на поводу которого не собирался идти, Шулейман сказал:
- Иди в спальню.
- Нет, - не слушая расползающееся на кровавые ошмётки сердце, твёрдо отказал Том. – Я соберу вещи, если ты не будешь пытаться меня удержать, но я не останусь. Я всё решил.
- Решил он, - фыркнул Оскар. – А меня ты спросить не забыл? Я – против. Ты как всегда надумал себе трагедию на пустом месте. Ты не из-за расстройства больной, а из-за таких вот дурных идей. Всё, разговор окончен, пойдём.