Шулейман протянул к Тому руку, чтобы взять за локоть и повести в комнату, но Том сделал шаг назад:
- Нет, - повторил он твёрдо. – Я принял решение, и ты не заставишь меня передумать.
- Твоё расстройство – излечимо. В прошлый раз ты достиг объединения, достигнешь ещё раз.
- Оскар, ты не понимаешь, что, возможно, не было никакого прошлого раза? Если бы всё было так, как я думал, как рассказывал тебе, то я не раскололся бы снова. А значит, не будет никакого объединения наверняка. Нет никаких гарантий. В моей болезни нет того большого смысла, в который я верил. Я просто больной, как все те люди, у которых тоже стоит диагноз диссоциативное расстройство идентичности, при котором, как ты сам говорил, никогда нельзя быть уверенным, что выздоровел.
Шулейман сделал шаг вперёд и раскрыл объятия:
- Иди сюда.
Но Том сделал шаг назад. Не отшатнулся, что не значило бы ничего, а осознанно отдалился, надрывая нить, что по случайности связала их много лет назад. От этого момента, от скреплённой уверенности в глазах Тома, побеждающей всё то, что привык в них видеть, у Оскара опускались руки. Но он не позволил рукам опуститься не в буквальном смысле и сказал:
- Ты не в себе. Хочешь, стой у порога, но лучше иди в нормальную комнату, потому что из квартиры я тебя всё равно не выпущу.
- Ты не можешь удерживать меня силой.
- Могу, - серьёзно кивнул Шулейман и вновь сложил руки на груди. – Завтра ты сам поймёшь, что говорил нелепицу, с тобой так постоянно происходит.
- Оскар, - также серьёзно воззвал к нему Том. – Я не буду с тобой жить. Я прошу развода.
- А я его тебе не дам, - просто и непреклонно сказал Шулейман, давая понять, что не желает даже обсуждать данный вопрос.
- Ты не можешь удержать меня силой, - повторился Том. – Я ухожу от тебя.
- Максимум куда ты уходишь – это в спальню, или в гостиную, на кухню, в пределах квартиры в выборе я тебя не ограничиваю.
- Оскар, это глупо. Если я решил, то всё равно…
- Я никуда тебя не отпущу и развод тебе не дам, - закончил за Тома Оскар. – Ещё чего!
Уверенность в глазах Тома пошатнулась, крылья носа тревожно затрепетали. Он хотел избежать этого разговора, хотел провести его с минимальной болью (если предельная боль, когда по живому вырываешь из себя кусок, может быть минимальной), но Оскар всё усложнял. Он должен был быть сильным и разрубить всё, закончить, но приходилось преодолевать не только себя, незримо истекающего кровью от вершащейся потери, но и сопротивление другого человека.
- Оскар, отпусти меня, не держи, - попросил Том. – Я не хочу, чтобы ты страдал, чтобы ломал свою жизнь из-за меня – со мной. Мне жаль, мне неимоверно жаль, последние годы были счастливейшими в моей жизни, но я ничего не могу с этим поделать, я могу только исправить то, что ещё не случилось. Оскар, я не хочу снова бояться – за тебя, за детей. Не хочу однажды понять, что испортил жизнь своих самых дорогих людей.
- Ты можешь повторить прошение отпустить тебя миллион раз, но это ничего не изменит.
- Оскар, я требую развода, - вернулся к твёрдости Том.
- Ещё раз – нет.
Том прошёл мимо Оскара в спальню, притащил чемодан. Шулейман последовал за ним, подле порога прислонился к стене, наблюдая за тем, как Том снимает с вешалок одежду и в меру аккуратно складывает в чемодан.
- Если тебя этот процесс успокаивает, то продолжай, но в принципе твои действия не имеют смысла. Ты никуда не пойдёшь.
Захлопнув крышку полупустого чемодана, Том разогнулся и повернулся к Оскару:
- Оскар, как ты не можешь понять?! Почему ты никогда меня не слушаешь?! – выговорил с нотками отчаяния. – Я не хочу продолжать с тобой жить. Наше «долго и счастливо» закончилось, больше не будет. Я и так виноват в этом, я не хочу оказаться виноватым ещё в чём-то, когда ты разочаруешься во мне и будешь думать, как от меня избавиться корректно, потому что всё это – не романтическая история, это – жизнь с психически больным человеком. Я. Не. Хочу.
Шулейман подошёл к нему, взял за плечи. Том дёрнулся, но хват был слишком крепким, чтобы смог вырваться. Оскар толчком потянул его к себе и заключил в объятия. Ожидал, что Том подёргается и затихнет, успокоится, сам прильнёт к нему, как это всегда случалось. Том бился в его руках мотыльком, раз за разом в попытках высвободиться врезался в тело. И Шулейман поддался желанию и припал к губам Тома поцелуем, обхватив его лицо ладонями. Потому что такой тёплый, такой нужный, такой желанный – и пахнет снова собой.