Джерри только уклончиво пожал одним плечом, склонив к нему голову.
- А знаешь, давай, - неожиданно согласился Оскар на не озвученное непристойное предложение. – Причина моего стресса в тебе, справедливо, чтобы снимал я его с тобой.
Джерри имел намерение развести заводящую игру в близко-далеко, по итогу которой скажет, что ни за что между ними ничего не будет и гордо удалится. Но Шулейман спутал карты. Поднявшись, Оскар рывком перевернул его и нагнул над столом, стукнув об столешницу, припечатав щекой к гладкому дереву. Джерри рыпнулся, но руки его оказались вывернутыми за спину до боли. Особые неудобства доставляла левая рука: давний перелом срастался в отвратительных условиях жизни бездомного и при некоторых нагрузках напоминал о себе болью, сейчас был как раз такой случай.
- Что ты задумал?! Больной ублюдок! – выплюнул Джерри, когда Шулейман стащил с него штаны с бельём.
В наказание за оскорбительный выкрик и для усмирения Оскар толкнул его голову лицом об стол, намеренно недостаточно сильно, чтобы разбить нос. Растолкал колени Джерри в стороны, насколько позволяли болтающиеся на них одежды, и принялся расстегивать свои штаны. Джерри слышал, как звякнула пряжка ремня; за осторожную по причине опаски за свои вывернутые конечности попытку освободиться его за затылок придавили к столу, до боли в затылочной части черепа и лицевых костях от избыточного давления.
Джерри затаил дыхание. Бороться он не мог – поломает себе руки, как минимум одну. Вперёд не рванёт – и так ребро стола врезалось в низ живота. Не получится подогнуть ноги и свалиться на пол, чем мог бы уйти от захвата, потому что центр тяжести у него всё-таки сверху, а верх надёжно лежит на столе, не соскользнёт без опоры. Почувствовав прижавшиеся к голым ягодицам бёдра, Джерри попытался расслабить мышцы, чтобы хотя бы повреждений избежать и снизить боль, которая без подготовки и насильно обещала быть сильной.
Джерри готовился к боли, готовился к тому, что твёрдая плоть начнёт продавливать, растягивать, проталкиваясь всё глубже в тело. Но неожиданно Шулейман не вставил ему, а наклонился к уху и прошептал:
- В следующий раз просто скажи, что хочешь. А я откажусь, - закончил он обычным тоном и, отпустив жертву не случившегося изнасилования, ушёл с кухни.
Тяжело дыша в полированную столешницу, Джерри приподнялся на локтях и обернулся к пустому дверному проёму. Сука. Сволочь. Скотина. Поверил ведь, что Шулейман изнасилует его. Рвано выдохнув, успокаивая раскаченные за зря нервы, Джерри выпрямился, подтянул штаны с трусами и занял освобождённый Шулейманом стул, закинув ногу на ногу.
От справедливой – и страшной – мести Шулеймана спасла рациональная, самая сильная и директивная часть Джерри, подсказав, что если он сделает ответный ход, то развернётся война, что будет длиться до бесконечности, потому что док тоже не отступит. Пришлось простить ему эту жёсткую, отвратительную шутку.
А Шулейман хорош. В кавычках. Бросил Тома в одиночестве наедине со своими мыслями, что громадная глупость и преступление, потому что никогда ещё Тома одинокие размышления над проблемой не доводили до добра. Не поговорил с Томом, хотя прямым текстом ему было сказано – вам надо поговорить. Шулейман мог многое проверить, но не выяснил ни-чер-та. Как минимум мог бы проверить, говорит ли Том всё ещё по-английски, что дало бы колоссальное знание о том, каков вид текущего раскола, а за знанием всегда следует понимание внутренних процессов. Но он не сделал ничего. Изображал страуса, потом мужа-тирана и в завершении недолгого дня вколол Тому убойную дозу успокоительного препарата, от которого тот в считанные минуты отъехал в царство Морфея, а после – просто отъехал, ушёл обратно в небытиё.
Всё, что выяснилось из возвращения Тома, стало известно не благодаря усилиям горе-дока (безусловно, он активно зарабатывал прозвище обратно). Но и имеющаяся информация на поверку была не так уж скудна и весьма интересна и важна. Первое – Том не откатился к состоянию до объединения. Второе – теперь Том также имеет доступ к памяти о том, что происходило без него. Интересно… Джерри сам не заметил, как в глубокой задумчивости начал грызть ноготь на большом пальце.
Второй пункт оставлял вопросы, поскольку не было понятно, будет ли Том каждый раз помнить всё, сможет ли он пользоваться «чужой» памятью, как это делает Джерри, или, если его перед пробуждением не посетит сновидение, в его памяти будет провал, как прежде? Джерри закрыл глаза, откинулся на спинку стула, прислушиваясь к себе – к Тому в себе, к самой психике, с которой всегда имел теснейший контакт.