- У меня нет ни малейшего желания посвящать тебя в мои дела, - чётко ответил ему Шулейман.
- Боишься, что я разберусь в ваших схемах, устрою твою смерть, чтобы получить всё то, что мне причитается согласно завещанию, потом избавлюсь от твоего отца и стану единственным владельцем и управляющим империи Шулейманов? – проговорил Джерри с колкой улыбкой.
Оскар понимал, что он шутит, но – шутка ему не понравилась. Джерри улыбнулся шире, живее, качнул головой:
- Я этого не сделаю. Мне нравится Пальтиэль.
- Паскаль тебе тоже нравился, - констатировал Шулейман не внушающий спокойствия факт.
- Нравился, - не поспорил Джерри. – Оба на «Па», - выговорил, выразительно округлив губы на объединяющем начало двух имён звуке.
Вообще не смешно. Несколько секунд Оскар впивался в него взглядом и покачал головой:
- Лучше бы я потерял эти деньги, чем был вынужден терпеть тебя. Когда ты уже придумаешь, как тебя убить и растворить?
Речь его не источала привычную язвительность человека, который может сколько угодно пинать, но никогда не убьёт. Слова несли граничащее с ненавистью неприятие, обжигающее до кости, знакомое Джерри с юных лет. Сколько раз он слышал подобное между слов докторов центра, читал в глазах: «Ты – тварь, не имеющая ничего общего с человеком, ты должен исчезнуть».
Джерри вскинул голову выше:
- «Бей меня, ломай, трави, живьём отрезай куски от тела!.. Но я всё равно выживу», - в лицо Шулеймана громко продекламировал цитату из одной малоизвестной книги, что довелось прочитать в первом учреждении принудительного лечения, где пациентам позволялось пользоваться библиотекой раз в неделю.
Псих чёртов. Крайне забавно мысленно прикреплять такой эпитет к человеку, являющемуся по своей сути проявлением психиатрического расстройства.
- Аплодисментов не будет, - отказал Оскар в признании выдающегося артистизма Джерри.
Внезапно рука Джерри коснулась его лица. Отнюдь не резким движение было, но слишком неожиданным для Шулеймана.
- Я тебя расстроил? – с улыбкой просюсюкал Джерри, щипля, трепля дока за колючую щёку. – Плохой Джерри тебя обидел? Ай-яй-яй.
- Какого чёрта ты делаешь? – слетело с губ Оскара, брови которого сползлись к переносице в озадаченности крайне странным, нелепым действием, участником которого являлся.
- Играю, - одарил его Джерри ещё одной чарующей солнечной улыбкой, не убрав тонких пальцев от сурового лица.
- Это плохая пародия на Тома.
- Это – оригинал.
- Хочешь сказать, что игривость в Томе от тебя? – выгнул бровь Оскар без намёка на удивление, с которым рука об руку идёт озарение или подозрение озарения. Он не верил, что может быть так.
Джерри мог бы дать информацию в готовом виде, но предпочёл ответить вопросом, который не оставит возможности не сделать верный вывод, дабы Шулейман пришёл к ответу самостоятельно.
- Ты помнишь, чтобы Том хоть раз проявлял игривость до объединения? – также выгнул он бровь, глядя Шулейману в лицо.
И сейчас тоже Оскар не дрогнул, не запутался от того, что образ Тома в его голове ещё одной деталью оказался отличным от реальности.
- Здесь как нигде подходит фраза «это от лукавого», - высказался в ответ Шулейман.
- Мы с тобой похожи, - блеснул зубами Джерри в оскале острой улыбки.
- Не знай я, что ты не можешь «пойти против системы», подумал бы, что ты пытаешься меня соблазнить и остаться вместо Тома.
Джерри плавно, точно дикая кошка, приблизился к доку и, смотря в глаза со слишком малого расстояния, чтобы не стало не по себе, произнёс в его губы:
- Ты уверен, что я не могу?
Не отклонившись, стойко выдержав изощрённую атаку, Оскар ответил:
- Тома тебе удалось провести и запугать, но я – не Том.
- Я тоже.
Уголки губ Джерри, остающегося ближе положенного, склонила вверх ухмылка. Шулейман взял его за подбородок и силой опустил уголки рта вниз, сотворив на красивом лице карикатурно кислую мину Арлекино. Когда отпустившие пальцы дока оказались на уровне рта, Джерри звонко клацнул зубами, грозясь вонзить их в плоть, но не сделал этого намеренно. Оскар инстинктивно отдёрнул руку, впился взглядом в крысу. Будто до этого со стороны смотрел на своё тело, а теперь воссоединился с ним и почувствовал, что ускорилось сердцебиение и отяжелело дыхание. О да, их острое, жаркое противостояние заводило. Но рождающиеся в груди чувства не имели ничего общего с той любовью, с тем вожделением, которые испытывал к Тому – с Джерри его охватывало злое чёрное пламя, которое не согреет, но испепелит, не даст жизнь, а убьёт как минимум одного. Джерри он хотел уронить во всех возможных смыслах этого слова, сломать, свернуть тощую шею, чтобы хруст костей знаменовал безоговорочную победу. Хотел уничтожить – за то, что каждую минуту уничтожал его спокойную, слаженную счастливую жизнь.