На ночевках спал отдельно от Мишель и Дерила, матерно рычал на всех, кто подходил ближе, чем на метр, практически ничего не ел.
Мишель вся извелась, глядя на его мучения. Девушке было его безумно жаль. Видеть, как такой сильный, неунывающий, язвительный, но оптимистичный обычно мужчина превращается в злобного отшельника, было невыносимо. Дерил на опасения Мишель лишь пожимал плечами. Он знал, что брату требуется время.
Но, конечно, он тоже хотел бы, чтоб прежний Мерл вернулся побыстрее.
В том числе и из-за Мишель. С момента травмы брата, девушка не разрешала к себе прикасаться, целовать, убирала его руки, плакала, расстраивалась.
Дерил понимал, особо не настаивал, но нервы-то не железные.
В дороге Мишель вообще с ним не ночевала, предпочитая спать с Софией в машине.
Дерил, не осознавая этого, безумно скучал по прежней веселой жизни втроем.Он вспоминал их жизнь в домике, невероятные по накалу страстей ночи, нежное гибкое тело Мишель в руках брата, вкус ее кожи на своих губах.
Ему этого всего дико не хватало.
Если раньше она с радостью отвечала на его ласки, то теперь сторонилась, плакала, все время говорила о Мерле.
А Дерил знал прекрасно, что этому говнюку надо просто перетерпеть. Что он просто должен перестать себя жалеть и начинать уже думать о ком-то, кроме себя. Поведение брата безумно бесило мужчину. В такие моменты он чувствовал себя старше на сотню лет.
Мишель же, в силу возраста, не задумывалась, почему она так себя ведет по отношению к Дерилу. Все ее мысли были о Мерле, о том, как ему помочь, как его расшевелить.Без Мерла их жизнь потеряла важную, основную составляющую, и сложиться обратно в целый пазл все могло только, если старший Диксон придет в себя.
Совета попросить было не у кого. Никто из женщин подсказать ей ничего не мог. А мужчинам было не до психологических проблем Мерла. Тут бы выжить, найти место для ночевки. А все остальное подождет.
Группа направлялась в Сансити. Маленький городок, один из многих, ничем не примечательных мест в Джорджии. Мерл какое-то время там жил, знал, где можно остановиться.
В прошлый раз его знания очень помогли, поэтому Рик без колебаний сделал выбор в пользу предложенного Диксоном маршрута.
Дом, куда Мерл в итоге привел своих спутников, стоял не в самом городе, а слегка на отшибе. Окруженный невысоким, но крепким забором, через который ходячие пройти не могли, с английским парком, строгий и роскошный.
-Интересные у тебя знакомства, Диксон, — задумчиво пробормотал Шейн, оглядывая ландшафт возле здания.
-На хуй иди, — прохрипел Мерл, — не нравится, пиздуй отсюда вместе с дружком своим и бабой вашей общей.
И, глядя на то, как Шейн, сжав кулаки, разворачивается в нему, поощряюще ухмыльнулся:
-Вперед, бля!
Чувствовалось, что отвести душу он очень даже не против.
Но Шейн, с видимым усилием переборов себя, только плюнул ему под ноги и ушел к группе. Кроме нескольких ходячих на территории они никого не заметили, можно заходить. А с этим наркоманом себе дороже воевать.
В доме было тихо. Видно было, что его ощутимо пограбили, но в целом сохранилась и обстановка и даже кое-какая еда.
Женщины затеяли ужин, мужчины, установив очередность дежурств, разошлись кто куда.
Лори, всю дорогу пребывавшая в подавленном состоянии из-за их бегства, ушла отдыхать в одну из комнат наверху.
Мишель, решившая помочь Керол с нарезкой, как раз несла от машины вяленое мясо, когда ее перехватил Дерил.
Он просто курил на крыльце и перегородил ей путь.
-Как Мерл? — Мишель не смотрела на мужчину, сжимая в руках пакет.
-Нормально, че ему будет, говнюку. — Дерил поморщился, потом нерешительно добавил, — я наверху, в крайней комнате…
-А он?
-Плохо? — Дерил не выдержал, наконец, повысил голос. Видит Бог, он был терпелив! — Это нам всем, блядь, плохо! Это мы все переживаем! А ему все заебись! Он не думает о нас! О только о себе думает! Как и всегда, блядь! Он всегда думал о себе!
Мужчина шумно выдыхает, делает шаг, хватает девушку за локти и прижимает к стене дома.
Мишель дергается, пытаясь вырваться, безуспешно.
-Мне больно! Пусти!
-Ну уж нет! Ты, блядь, мать Тереза, хоть раз подумала о том, кто он такой вообще? Кто МЫ такие вообще? Че ты о нас знаешь? Ты знаешь, че этот говнюк делал раньше? Че я делал? Сколько народу мы пришили по заказу? — он зло глядит в широко раскрытые, испуганные глаза девушки.
Этот испуг выворачивает ему все внутренности, сжигает, но Дерила несет, и остановиться он уже не может.
Он лишь сбавляет громкость, начинает шипеть ей в лицо. Этот шепот продирает гораздо сильнее, чем крик, заставляет оцепенеть от ужаса:
-А очень часто, крошка, нам надо было не просто пришить, а кое-что узнать… И как ты думаешь, как мы узнавали то, что нам надо? А мы всегда, слышишь ты, святоша французская, всегда узнавали…
Дерил выдавливает слова медленно, смакуя ужас Мишель, растягивая момент кошмара. Он уже себя не контролирует практически.
-И когда этот скот садился, я оставался один… И выполнял всю работу за себя и за него. Только так я мог ему обеспечить нормальное существование в тюряге. Он до сих пор думает, что прикрывал меня. А это я, слышишь ты, я его прикрывал, блядь! — он опять срывается на крик, — и как, как мне теперь быть? Он руки лишился! Ах, какая беда! Сука! Да мы все чего-то лишились! Он живой! И это главное! Живой! И теперь, сука, теперь у него есть роскошь пострадать! И заодно напрячь всех! Да пошел он!
Мишель не может ничего ответить, она слишком испугана, ошеломлена откровениями Дерила. Она пытается выскользнуть из его рук. Дерил, кажется, только теперь понимает, что удерживает ее силой, что его руки до побелевших пальцев вцепились в ее предплечья.
-Боишься? — слегка хриплым и уже, кажется, более спокойным голосом спрашивает он, — правильно делаешь… Теперь ты в курсе, что мы нихуя не ангелы… Убежишь?
Мишель лишь шумно выдыхает, ежится от его внезапно изменившегося помертвевшего взгляда.
Она ошиблась.
Он не спокоен. Совсем не спокоен.
-Нихуя не убежишь.
Входная дверь совсем рядом. Справа небольшая гардеробная.
Мишель отлетает к стене, отброшенная сильными руками.
Она не пытается кричать, звать на помощь.
Страшно. Стыдно.
Дерил груб и жесток.
Он не думает о том, что причиняет боль, что уничтожает все то, что было между ними. Сквозь туман слез, застилающий глаза, Мишель видит его бешеный, какой-то потусторонний взгляд, чувствует жесткие ладони, обшаривающие, сжимающие до синяков грудь, бедра, слышит сквозь тошнотворный треск ткани сиплый злобный шепот:
-Принцесса, блядь… Все у тебя всегда заебись было? Че ты знаешь о жизни… Узнаешь щас…
Она не сопротивляется. Впервые испытывает боль в его объятиях. И не понимает, какая боль сильнее: физическая или душевная.
Мишель лишь мучительно стонет, когда он резко входит, начинает двигаться, по-прежнему что-то шепча, уже неразборчиво, но по тону понятно, что оскорбительно. Дерил держит крепко, не дает упасть, смотрит в ее заплаканное лицо, грубо кусает губы, шею, грудь.
В какой-то момент Мишель словно отключается, не в силах вынести ужаса предательства близкого, любимого человека.