Губернатор рвал на ней одежду, не церемонясь, стараясь добраться до трусиков.
Мишель мимолетно порадовалась, что надела плотные, узкие штаны, которые не так -то легко разорвать и стащить.
Девушка упиралась руками в грудь мужчины, понимая, что сопротивление смешно, но он, судя по всему, наслаждался ее бессмысленными попытками спастись, такая нелепая борьба за себя добавляла дополнительной остринки в ситуацию.
Мишель же косила взглядом на столик с инструментами, мечтая добраться до него, опрокинуть, хоть ногой задеть. Отбиваясь, она спиной продвигалась к намеченной цели, и наконец, сильно пнула железную тележку, уронив ее на бок. Инструменты разлетелись по комнате, из угла еще громче донесся возбужденный хрип девочки-ходячей. Она грызла прутья решетки, тянула руки, пытаясь добраться до вожделенной пищи.
Губернатор чуть отвлекся от заламывания рук Мишель, мазнул взглядом по рассыпавшимся инструментам. К сожалению, тележка упала далеко, и девушка не могла ничего схватить оттуда.
-Я оценил, девочка… Ты пожалеешь. — И только сейчас Мишель поняла, что до этого момента с ней мило игрались.
Теперь игры кончились.
Она не кричала, зная, что это бессмысленно. Единственное, что она могла противопоставить жестокому насилию, это свое равнодушие.
Как мантру, твердила она про себя: «Это не я, это просто мое тело, это не я, меня он взять не может, это просто тело…».
Она повторяла это мысленно, когда он заламывал ей руки, закрывала глаза и словно писала эти слова перед собой в темноте, когда он грубо вбивался в замершее, застывшее тело, едва шевелила искусанными губами, выговаривая защитные фразы, когда ей опять связали руки и бросили в угол комнаты.
Она не хотела ничего запоминать. Она и не смогла бы ничего запомнить, ведь для этого надо было бы хоть попытаться осознать, что произошло, а она этого не хотела.
Когда он через какое-то время вернулся, вытащил ее из грязного угла и опять взял силой, хрипло рассказывая на ухо, что он с ней будет еще делать, она и вовсе отключилась.
Мозг отказался воспринимать действительность, сознание улетело.
А тело… Это всего лишь тело…
Это не она. Не она.
Очнулась она от того, что ее опять куда-то тащили.
Мишель приоткрыла глаза, увидела, что совсем близко клетка с Губернаторской дочкой, и вяло понадеялась, что ее наконец-то убьют. Она не знала, сколько прошло времени с последнего визита Губернатора к ней.
Девушка не хотела есть, не хотела пить, не хотела вставать на ноги. Ничего не хотела. Только умереть. Она не сможет после такого жить. Она не сможет прикасаться к себе, смотреть на себя.
Грязные ругательства над головой.
Другой голос, не тошнотворно бархатистый, а грубый, злобный. Шершавые руки на теле. Другие, не Губернатора.
Мишель без интереса открыла глаза. Лицо мужчины было знакомым. А имени его она так и не вспомнила, вяло подумала она, пока грубые руки переворачивали на живот. Навалился, что-то шепчет.
Что-то о том, что она сразу ему понравилась, что ей тоже сейчас понравится…
Никаких эмоций это не вызвало. Она уже мертвая. А мертвым плевать, что делают с их телом.
Внезапно тяжесть чужого, отвратительно пахнущего тела исчезла. Грязно выругавшись, насильник поправил одежду и исчез. Мишель даже не заинтересовалась тем, почему он не взял ее, ей было плевать.
И только подтянув колени к животу, обняв их, девушка поняла, что руки у нее свободны. Она неловко села, огляделась.
Вот оно.
То, что ей так необходимо.
Тележка с рассыпавшимися инструментами по-прежнему валялась на боку. Мишель добралась туда ползком.
Скальпель удачно и ловко лег в руку. Очень острый, и резать совсем не больно.
Девушка смотрела, как течет, не сворачиваясь, кровь по полу и впервые за долгое время счастливо широко улыбалась.
Андреа знала, что никогда не забудет эту картину.
Подвал, наполненный диким, ужасным смешением запахов: тлен и кровь. Она застыла, увидев клетку с ходячей.
Мишель была права.
А она до последнего не верила, никак не могла поверить, что мужчина, с которым она делила постель, на самом деле сумасшедший… Потом она обратила внимание на кровь.
Крови было много, очень много, и женщина решила, что они опоздали. Она рванула внутрь, страшась увидеть в клетке тело Мишель, когда услышала тихий смех.
Мишель сидела возле опрокинутой тележки с инструментами, абсолютно голая, избитая, с всклокоченными волосами, покрывающими ее густой спутанной мантией до поясницы. И с перерезанными запястьями.
Именно на них она смотрела и смеялась.
Позже Андреа признавалась, что именно в тот момент она начала седеть.
Эта дикая картина всегда будет перед глазами.
Из ступора женщину вывела подруга.
Мишонн ввалилась в подвал, мгновенно оценила ситуацию:
-Что встала, вяжи ей руки, вон бинты валяются, одень свою рубашку и веди наверх, пока никто нас не застукал. А я здесь разберусь.
И, заметив, что подруга как-то вяло реагирует на ее слова, не в силах оторвать взгляд от находящейся в прострации Мишель, прикрикнула:
-Живо, блядь!
Андреа, никогда ранее не слышавшая, чтоб Мишонн даже голос повышала, не говоря уж о том, чтоб выругаться, подскочила на месте, бросилась к Мишель, тихо приговаривая, начала перевязывать ей запястья.
Потом содрала с себя рубашку, оставшись в майке, накинула на никак не реагирующую на внешние раздражители подругу, и силой повела ее наверх, продолжая бормотать какую-то утешительную успокаивающую чушь.
Мишонн проводила их взглядом, потом повернулась к клетке и вытащила катану.
====== 33. ======
-Ну че, долго еще, Брауни? — Мерл поерзал на сиденье, проверил пальцем заточку лезвия на протезе.
-Примерно два часа, впереди еще городишко, маленький такой. -Мартинез покосился на Диксона, — да не прыгай ты, amigo…
-Заткнись, блядь. — Мерл был недружелюбен.
Его бесило все: незапланированная задержка в пути, когда пришлось объезжать стадо, необычно крупное, движущееся параллельным курсом, странно молчаливый Шейн, практически навязавшийся с ними (он бы предпочел Гризли, хоть поговорить можно), брат, с совершенно никаким выражением на небритой физиономии едущий впереди, на байке.
Дерил бесил особенно сильно: Мерлу было знакомо такое отсутствующее выражение на его лице, и ничего хорошего это не предвещало.
Ни для кого.
Похоже, что когда они доедут до места, за братухой придется смотреть. Это тоже бесило, Мерл привык полагаться на Дерила, хоть он, говнюк, и подвел его своим диким поступком, но до этого -то не лажал!
Тут байк внезапно мигнул фарой, съехал на поворот к городу.
-Куда это он? — Мартинез повернул руль, — мы же хотели объехать по обводной…
-Увидел, походу, че-то, — Мерл пригляделся к прибавившему ход байку, — давай-ка не спать. Слышь, шерифчик?
-Да вот, блядь, перебирать буду, как мне тебя называть, — внезапно разозлился Мерл, — может, дорогой? Или красавчик? Или сладенький? О, точно, сладенький!
Шейн на заднем сиденье отчетливо скрипнул зубами, ничего, впрочем, не отвечая. Он уже понял, что Мерла несет на нервяке, и решил не нарываться. Смысла не было: после перепалки, где легко можно было дойти до серьезных оскорблений, ожидалась просто еще одна драка, а времени на такое пустое дело сейчас не было.
Сначала решить вопрос с Мишель. Ну, а потом…
Шейн не был злопамятным, но агрессия, накапливаемая все это время, требовала выхода. Он в очередной раз подумал, что правильно поступил, уехав. В тюрьме становилось все невыносимее.
Бывший друг, наглаживающий живот бывшей Самой Большой Любви в его жизни… Абсолютное, ничем не замутненное счастье в ее глазах… Воспоминания о похожем выражении глаз, когда она была с ним, Шейном… Дикое желание все кромсать, крушить, стрелять.