К радости подруги, переключившей внимание Уолша на себя.
Мишонн усмехнулась, покачала головой. В этом была вся Андреа.
Без мужского внимания жизнь ей казалась неполноценной.
А вот сама Мишонн прекрасно без этого обходилась. Жаль только, что ее мнение по этому поводу кое-кем совершенно не учитывалось.
Стоило подумать только, как снаружи раздался тихий свист и веселый голос:
-Oh, bebé, eres como el amanecer de la mañana! ¡No puedo dejar de mirar! (Ох, малышка, ты просто как утренняя заря! Не могу налюбоваться!)
Мишонн чуть поморщилась, впрочем, снизу этого было незаметно, и промолчала.
Надоедливый мексиканец ходил за ней по пятам с момента приезда в тюрьму, постоянно что-то говорил, нашептывал жарко, если удавалось приблизиться, кричал вслед на испанском, когда проходила мимо.
Мишонн даже не пыталась выяснять, что именно, ей было все равно. Походит, и отстанет.
Ну, или она его отвадит. У нее для этого был прекрасный, очень острый аргумент.
-Спускайся, belleza, вон твоя смена идет, пошли завтракать!
Мишонн увидела вдалеке Гленна, который шел сменить ее, взяла куртку, спустилась вниз, игнорируя заботливо предложенную Мартинезом руку.
Тот, впрочем, не растерявшись и не обидевшись, воспользовался поводом встать поближе, тихо и горячо шепнул проходящей мимо него женщине:
-Qué caliente, te quiero. (Горячая какая, хочу тебя)
Судя по всему, что-то явно неприличное… Хорошо, что она языка не знает, а то пришлось бы бить…
А так, в очередной раз делая вид, что ничего не слышала, Мишонн просто прошла мимо, чуть двинув плечом Мартинеза с дороги, кивком поздоровалась с Гленном и направилась к летней кухне.
Мартинез шел следом, уговаривая ее погулять после завтрака, обещая показать что-то совершенно estupendo, что бы это ни значило.
Мишонн даже головы не поворачивала, уже по опыту зная, что любое ее слово, любой жест будут восприняты прилипчивым мексиканцем, как сигнал к действию.
Пока шла, все раздумывала, с чего это он так к ней прицепился. Мишель как-то обмолвилась, что Мартинез увлекался ею.
Мишонн тогда еще, помниться, подумала, что парень не иначе самоубийца.
Мишель была в то время с Диксонами, и к ней даже подходить было нежелательно, а уже тем более пытаться проявить знаки внимания.
Да уж, судя по всему, Цезарь парень смелый, даром, что кретин.
И особенно странным было то, что теперь, когда Мишель была одна (хотя все условно: Диксоны даже на расстоянии блюли ее, как свою собственность, и у желающих подкатить неминуемо возникли бы серьезные проблемы), Мартинез к ней охладел.
Нет, общался, конечно, сидел даже пару раз возле ее кровати, пока Мишель без сознания валялась в нервной горячке, сразу после того, как ее привезли в тюрьму, но все эти проявления были чисто дружескими.
Они и теперь общались, шутили, даже играли в бильярд, найденный в комнате отдыха охраны тюрьмы. И ничего более. Словно брат с сестрой. Или давние приятели. Мартинез был удивительно легок в общении, весел, открыт.
Мишонн подозревала, что это все маска, игра. Особенно ее подозрения усилились, когда она узнала, кем он был раньше. Начальник охраны у мафиозного босса — да уж, такую должность за красивые глаза не дают. (Черт, а глаза и правда красивые…)
Поняв, что мысли ушли не в ту степь, Мишонн разозлилась, ускорилась, стараясь оторваться от надоедливого ухажера.
На кухне крутилась сегодня необычно подавленная и хмурая Керол. Она чуть улыбнулась Мишонн, без вопросов поставила перед ней миску с кашей и чашку с душистым отваром из трав, собранных во время последней вылазки в лесу.
Мишонн кивком поблагодарила, принялась за еду.
-Приятного аппетита, belleza, — Мартинез уселся рядом.
-Цезарь, ты будешь завтракать? — Керол улыбнулась ему.
-Да, crisálida.
-Каша и чай.
-Из твоих рук что угодно!
-Ну ты и плут, Цезарь! — Керол, несмотря на явно не очень хорошее самочувствие и настроение, не могла не рассмеяться, настолько обаятельным он был.
-Да ты что, crisálida! Вот вообще не обманываю! Ты же лучше всех! Вот, palabra de honor, если б не Гризли, была бы ты моя!
-Опять к нашей хозяюшке пристаешь, Брауни? — рядом на скамейку бухнулся Мерл, — смотри, Гризли яйца оторвет, без предупреждения!
Мартинез разразился длинной речью на испанском, призванной, вероятно, убедить … Впрочем, кого и в чем он хотел убедить, весело поглядывая на Мишонн, невозмутимо жующую свой завтрак, осталось загадкой, потому что Диксон, как выяснилось, совершенно его не слушал, напряженно глядя куда-то в сторону огорода Рика.
Мартинез замолчал, посмотрел туда же.
Возле невысокой оградки стояла Мишель, болтая с одним из недавних обитателей тюрьмы, молодым парнем, имя которого пока что никто из присутствующих не запомнил.
О чем они говорили, из кухни слышно не было, но смех Мишель доносился вполне отчетливо.
-Эй, брат, — Мартинез тихо тронул напряженного Диксона за рукав, — остынь. Они разговаривают просто.
-На хуй иди.
Диксон резко встал, направляясь к разговаривающим молодым людям.
-Цезарь, останови его! — Керол с тревогой смотрела на Мартинеза, — не надо этого! Мишель и так видеть их не хочет, а если он еще и бить всех, с кем она говорит, будет…
-Да как я его остановлю, он же как танк! — Мартинез огляделся, решая, что предпринять, — А где твой Гризли? О, вот он! Зови сюда!
Гризли, показавшийся из дверей тюрьмы, в самом деле довольно неспешным шагом направлялся к кухне. То, что происходило возле огорода, было скрыто от его взгляда.
Мартинез посмотрел вслед спешащей к своему мужчине Керол, потом глянул на все так же невозмутимо жующую Мишонн:
-А ты, я смотрю, совсем не беспокоишься о подруге, mujer bella?
Мишонн продолжала есть, не реагируя на его слова.
Она не видела никакого смысла дергаться.
Диксон Мишель ничего не сделает, она вполне в состоянии сама за себя постоять. А ее собеседник уже должен бы понять, что не стоит с ней заигрывать. Обычно это в течение двух дней понимали все новенькие мужчины. Если он до сих пор не осознал опасность, что ж… земля ему пухом…
С момента их возвращения, когда дорогу от затеянного городка до тюрьмы преодолели в рекордные сроки, и успели-таки спасти бесчувственную Мишель, так и не приходящую в сознание, Диксоны, когда по одиночке, сменяя друг друга, а чаще всего вдвоем не отходили от нее ни на шаг.
Пока девушка металась в горячке, определенной Хершеллом, как нервная, от перенесенного стресса, братья сидели у ее кровати, разговаривая с ней, уговаривая, держа за руки.
Потом Мишель очнулась.
Увидев у кровати Дерила, отшатнулась так, что выдернула капельницу из руки. Заплакала, тихо и горько, отвернувшись. Дерил смотрел, кусая губы, не пытаясь заговорить, подойти поближе, потом прибежала Андреа и вытолкала его прочь.
Мишель еще долго плакала, Андреа и пришедшая чуть позже Мишонн сидели возле нее, пытаясь отвлечь и утешить.
-Зачем мы здесь? Зачем приехали? — все время повторяла Мишель, — не хочу тут… Не хочу!
Наконец, ее удалось успокоить, но через полчаса принесся старший Диксон, услышавший, что Мишель очнулась.
Младший к этому времени, с совершенно отсутствующим, каменным лицом, убрел куда-то в сторону леса.
Мерла остановить не удалось, он ворвался в палату, упал на колени перед кроватью Мишель.
-Куколка, девочка моя…
Мишель смотрела на него блестящими от слез, испуганными глазами, ничего не говорила. Только опять отшатнулась, когда он попробовал взять ее за руку.
-Девочка… Ты прости меня, я мудак, ну прости меня! Я во всем виноват!
-Мерл… — она говорила чуть слышно, — уходи.
Больше она ничего не сказала, Мерл уходить не желал, все пытаясь убедить ее в чем-то.
Убрать его из комнаты удалось только Хершеллу, за которым экстренно сбегала Андреа.
Он вышел из комнаты, но дальше не двинулся, намертво заякорившись в коридоре.
-Он где? Мишонн, он где? — Мишель схватила подругу за руку.
-В коридоре.