– Будем ждать, – сказал я. – Рыжие, они такие, никогда не угадаешь.
Мой блокнот был открыт на чистой странице, а Пэрли написал у себя следующее:
Хелен Яконо 18:00
Пегги Чоут 19:30
Кэрол Эннис 21:00
Люси Морган 22:30
Нора Джерет 24:00
Я запомнил.
– Так или иначе, мы теперь знаем, кто это, черт побери! – заявил Пэрли.
– Не считай отравителей, пока не поймаешь, – возразил я.
Шутка вышла так себе, но я был уставший и по-прежнему не выспавшийся.
Я очень надеялся, что Пэрли окажется прав, иначе операция провалится. До того момента все шло отлично. Порепетировав со мной полчаса, Золтан справился с заданием великолепно. Он позвонил пять раз подряд по пяти номерам – из моей комнаты, – а когда положил трубку, я сказал, что его имя должно сиять огнями на афишах Бродвея. Труднее всего было убедить инспектора Кремера, но серьезных доводов он привести не смог, а Вулф смог: если Кремер будет стоять на своем, Золтан умывает руки. Так что мы с Пэрли сидели на кухне, Кремер с Вулфом – у нас в кабинете, где собирались обедать, если дело затянется, Золтан ждал в ресторане за столом со спрятанным микрофоном, а два детектива из убойного отдела, мужского пола и женского, тоже ждали, изображая посетителей, футах в двадцати от Золтана. Это был один из самых изощренных спектаклей, которые когда-либо ставил Вулф.
Пэрли верно сказал, что мы уже знаем, кто убийца, но прав был и я. Мы еще не взяли ее с поличным. Многое прояснилось из-за реакции девушек на звонок Золтана. Хелен Яконо пришла в негодование, бросила трубку, не дав ему договорить, и тут же позвонила в офис окружного прокурора. Пегги Чоут дослушала до конца, назвала лжецом, но не отказалась от встречи и ни в офис окружного прокурора, ни в полицию не обратилась. Кэрол Эннис после его первой реплики произнесла четыре слова: «Где мы можем встретиться?» – а когда он назвал время и место, добавила еще четыре: «Хорошо, я там буду». Люси Морган сама принялась его уговаривать, пытаясь вынудить его рассказать все по телефону, а после сказала, что непременно придет, а сама понеслась в центр и позвонила в нашу дверь, все мне рассказала, потребовала, чтобы я поехал с ней на встречу, и настаивала на разговоре с Вулфом. Пришлось пообещать и то и другое, чтобы ее выпроводить. Нора Джерет обозвала его по-всякому – сначала лжецом и в конце концов снова лжецом – и сказала про свою подругу, которая якобы слушала их разговор по параллельному телефону, но почти наверняка соврала. Ни мы, ни в полиции не слышали в трубке никакого звука и даже шороха.
Значит, это была Кэрол Эннис, с волосами цвета кукурузного шелка. Кто – мы поняли, но вот соли на хвост ей пока никто не насыпал. Если она по-настоящему умная и по-настоящему храбрая, то затаится и не придет, потому что, если даже у нее потребуют объяснений, она может сказать, что он или ошибается, или лжет, и дело на этом закончится. А если она храбрая, но глуповатая, то может кинуться в бега. Ее, конечно, объявят в розыск и завернут, но стоит ей сказать, что Золтан лжет, а сбежала она, потому что испугалась, так как подумала, будто ее хотят подставить, дело снова на этом закончится. Но если она и умная, и храбрая, но не в той степени, в какой сейчас требуется, то явится в девять. Дальше все будет зависеть от Золтана, но с ним мы это отрепетировали, а послушав пять его импровизаций, я в него верил.
В половине девятого Пэрли сказал:
– Она не придет, – и снял наушники.
– Я и не думал, что придет, – отозвался я; мы говорили о Пегги Чоут, которой Золтан назначил на половину восьмого. – Я же сказал, с рыжеволосыми так всегда, никогда не угадаешь, что они говорят всерьез, а что просто для поддержания разговора.
Пэрли махнул Джону Пиотти, который то и дело мелькал поблизости, и тот принес нам кофейник и две чистые чашки. Минуты ползли, как ленивые улитки. Мы выпили по чашке, и я налил по новой. В восемь сорок восемь Пэрли снова надел наушники. В восемь пятьдесят шесть я спросил:
– Начать обратный отсчет?
– Все паясничаешь, – проворчал он себе под нос севшим голосом, я едва разобрал слова; когда Пэрли нервничает, у него всегда сипнет голос, только это его и выдает.
Было четыре минуты десятого, когда в наушниках послышался звук отодвигаемого стула и еле слышный голос Золтана: «Добрый вечер», – а следом женский голос, но слов я не разобрал.
– Слишком тихо, – прошептал Пэрли сипло.
– Замолчи. – Я вынул ручку. – Они стоят у стола.
Стук стульев, прочие шорохи, а после мы услышали:
Золтан. Не хотите ли что-нибудь выпить?
Кэрол. Нет. Ничего.
Золтан. Может быть, что-нибудь съесть?
Кэрол. Я не хочу… Впрочем, может быть.