– И я не видел, – кивнул я. – Кажется, он вообще куда-то ушел. А я хотел поинтересоваться у него успехами. Уэйда Эйслера я тоже не видел. А вы?
Она посмотрела на меня в упор:
– Нет. А что?
– Да так, ничего. Полагаю, вам известно, что я детектив.
– Известно. Вы с Ниро Вулфом.
– Я на него работаю. Я здесь не по работе, а как друг мисс Роуэн, но у меня привычка обращать на все внимание, и я не видел Уэйда Эйслера возле парапета во время состязаний, и после них он так и не появился. Кроме Харви Греве, вас я знаю лучше остальных, потому что сидел рядом с вами за ланчем, вот и подумал спросить у вас.
– Не спрашивайте у меня. Спросите мисс Роуэн.
– А-а, не так уж и важно. Но веревка Кэла меня заинтересовала. Не понимаю, зачем…
И тут Кэл Барроу объявился собственной персоной. Он подошел сзади, внезапно предстал передо мной и заговорил в своей обычной тихой и вялой манере:
– Арчи, можно вас на минуту?
– Где тебя носило? – требовательно спросила Лаура.
– Да тут везде.
Я поднялся:
– Нашел веревку?
– Хочу показать вам. Лаура, оставайся на привязи. – (Она вскочила.) – Ты слышишь меня? – Это был приказ, и по ее ошарашенному взгляду я понял, что ранее приказов от него она никогда не слышала. – Пойдемте, Арчи, – бросил он и двинулся.
Он повел меня за угол пентхауса. На боковой стороне ширина террасы всего лишь шесть футов, но сзади можно разместить корт для бадминтона и даже больше. Туда-то и перенесли кадки с вечнозелеными деревьями с передней террасы. Кэл прошествовал мимо них к двери в комнатку, которую Лили использовала в качестве склада. В ней тетеревов и развесили в субботу. Ковбой открыл дверь, зашел и сразу же закрыл ее за мной. После яркого света дня внутри царила полутьма, поскольку единственным источником освещения здесь оказались два оконца в дальнем конце, и Кэл произнес:
– Осторожнее, не наступите на него.
Я повернулся, дотянулся до выключателя, щелкнул им, развернулся и уставился на Уэйда Эйслера. Потом присел на корточки, но Кэл бросил:
– Пульс щупать без толку. Он мертв.
Еще как. Мертвее не бывает. Вывалившийся язык побагровел, как и губы, и бо́льшая часть лица. Уставившиеся в никуда глаза широко раскрыты. Вокруг шеи обмотана веревка – в таком количестве, кругов десять или больше, что голова у трупа запрокинулась. Оставшаяся часть веревки свалена на груди.
– Это моя веревка, – сообщил Кэл. – Я искал ее и нашел его. Хотел забрать ее, но решил, что лучше не надо.
– Ты правильно решил. – Я поднялся, повернулся и посмотрел ему в глаза. – Это ты сделал?
– Нет, сэр.
Я бросил взгляд на запястье: без двенадцати шесть.
– Хотелось бы тебе верить, – ответил я, – и до особого распоряжения так и буду себя вести. В последний раз, когда я видел тебя внутри, ты брал бокал шампанского. Более получаса назад. Потом ты мне на глаза не попадался. Это приличный срок.
– Да я веревку искал. Выпил этот бокал и спросил у мисс Роуэн, не против ли она, если я поброжу тут, и она сказала, что не против. Внутри и спереди на террасе мы уже смотрели. А когда я зашел сюда и нашел его, то какое-то время сидел вот на этой коробке и обдумывал. Решил, что лучше всего будет позвать вас.
– Дверь не была заперта?
– Нет, сэр. Она была закрыта, но не заперта.
Подобное вполне было возможно. Днем кладовку часто оставляли незапертой. Я огляделся по сторонам. В помещении хранились разнообразнейшие предметы – штабеля чемоданов, кресла, карточные столы, старые журналы на полках, – но спереди, где мы и находились, было пусто. Все как будто оставалось на своих местах, и никаких признаков, что Эйслер оказывал сопротивление, не наблюдалось, хотя навряд ли можно было бы ожидать, что крупный мужчина знай стоял себе руки в брюках, пока кто-то накидывал ему на шею петлю и затягивал ее. Если его сначала оглушили, то чем? Я подошел к полке у стены слева и протянул было руку, но тут же опустил. Какой-нибудь из трехфутовых прутов из нержавеющей стали, использовавшихся в качестве опоры для растений, как раз подошел бы, и один сверху лежал поперек остальных. Если бы у меня с собой были перчатки и лупа, если бы не надо было спешить и если бы меня не сверлил взглядом Кэл, то я бы его, несомненно, осмотрел.
Я открыл дверь, взявшись за ручку носовым платком, и вышел. В задней части пентхауса имелось шесть окон, но, за исключением двух на дальней стороне, относившихся к комнате горничной и ванной, вид из них на кладовку и подходы к ней закрывался деревьями. Тут убийце повезло, потому что наверняка на кухне кто-нибудь находился.
Я вернулся внутрь, закрыл дверь и объявил Кэлу: