– Так, я тоже ушел, – сообщил нам Ланкин батюшка, видимо, закончив передавать жрецам информацию. – Мы будем прикрывать левый фланг. Отец-настоятель уже дал команду. А вы трое… прошу лишь об одном – постарайтесь ни во что не вляпаться.
– Мы постараемся, – спокойно ответил ему Ник, а когда великан с облегчением выдохнул, выбежал на улицу, тихо добавил: – Но ничего не обещаем.
– Так, вы трое, за мной! – сухо скомандовал господин ректор, тоже направляясь к выходу. – Под присмотром сидеть будете. Ларун, под твою ответственность.
– Так точно, – кивнул куратор, одарив нас выразительным взглядом.
Мы, не попрощавшись, покинули палатку, где остались только господин Агилар, с лица которого все еще не ушли сомнения, и эрт Доверо, у которого на поясе один за другим затрезвонили сразу несколько переговорных амулетов.
Впрочем, господина советника можно было понять. Когда к тебе без спросу вваливаются двое студентов и в голос твердят, что сейчас случится что-то плохое, довериться им и поднять на ноги огромный лагерь, привести в движение огромную людскую массу лишь из-за их подозрений – непростое решение. Но благодаря поддержке командира северного боевого крыла, Фениксов и Ларуна он это решение все-таки принял. Хотя видят богини – оно далось ему нелегко.
– Эрт Торано… эрт Торано… – едва поспевая за ректором, спросила Ланка. – Простите за вопрос, но, может, хоть вы нам скажете, что такое «отлив»?
Ректор, не поворачивая головы, прямо на ходу бросил:
– Отлив – это внезапный отток магической энергии из мест ее скопления. Как настоящий отлив перед цунами или наводнением. Отлив такой силы, какой происходит сейчас, не может быть спонтанным явлением.
– А чем нам это грозит?
Господин Торано вдруг резко встал и, обернувшись, оглядел наши встревоженные лица.
Мимо нас то и дело пробегали какие-то люди, бряцали доспехи, туда и сюда метались воины, спешно вооружаясь и готовясь к бою, однако эрт Торано этого будто не замечал. И его голос оставался таким же ровным и размеренным, как и всегда.
– Отлив всегда означает близкое присутствие скверны, эрта Норие. И чем быстрее уходит магия, тем мощнее будет ответ.
– К-какой ответ? – внезапно оробела ведьмачка. – И зачем скверне наша магия?
– Спонтанные порталы не создаются сами по себе. На то, чтобы разорвать пространство, нужна энергия, и силы темных артефактов, заложенных в основании скверны, на это может не хватить. Тогда скверна заимствует магию из окружающего пространства, что как раз сейчас и происходит.
– Скверна? – переглянулись мы с Ником. – Вы хотите сказать…
– Миррт был прав, – с досадой отвернулся ректор и возобновил движение, да так, что уже не только коротконогая Ланка, но и мы с магом едва за ним поспевали. – Лазоревая долина – не то, чем мы ее всегда считали. Проклятие Саана… да богини с ним, пока стоит барьер, долина никуда не денется. Но вот то, что под ней…
«Проклятие бога устроено так, что оно постоянно находится в движении, – шепнул у меня в голове Норр. – Сила бога – та вещь, которую нельзя просто так запереть под колпаком в надежде, что она никогда оттуда не вырвется. С годами эта сила только копится и растет, поэтому-то барьер и разрушается. А там, где появляются трещины, проклятие обязательно отыщет лазейку. А как думаешь, что начнет происходить с окружающими землями?»
«Они пустеют», – вздрогнула я.
«Нет, Ниэль, они тоже становятся проклятыми. Медленно и постепенно пропитываясь той силой, с которой не смогли справиться ни ведьмы, ни светлые богини, они неумолимо меняются. Становятся такими же проклятыми, как и ее создатель. А с проклятыми предметами что со временем происходит? Рано или поздно они порождают темные артефакты. А вокруг темных артефактов вскоре непременно образуется…»
– Скверна! – прошептала я, неожиданно прозревая.
«Но если это так, то это значит, что почти все пространство вокруг долины заражено!»
«За барьером – да. Но за его пределами проклятие быстро слабеет, поэтому оно веками… тысячелетиями пытается поразить эту землю, однако барьер иссушает ее от магии быстрее. Он не оставляет ей пищи, поэтому скверне при всем желании не удается расти вширь».
«И поэтому она растет вглубь, – помертвевшим голосом отозвалась я. – И насколько же глубоко она, по-твоему, успела разрастись?»
«Очень глубоко, Ниэль. Так глубоко, что даже я этого не вижу и даже мне не удается расслышать биение ее сердца».
«Только этого не хватало… темное сердце… но раз оно так глубоко запрятано, значит, и наш свет дотуда мог не дотянуться».