А еще вдобавок мне было плохо без Ника и Ланки. Все время казалось, что не хватает чего-то важного. Ощущение было таким, как если ты вдруг лишился правой руки и потерял возможность жить как обычно. Оно вроде и не болит, только поднывает временами тихонько, но как только пытаешься начать что-то сделать, сразу понимаешь, что стал калекой.
Вот и я так же. Страдаю, мечусь мыслями от одного к другому, старательно глушу в себе чувство потери, однако оно не утихает. Напротив, с каждой минутой становится все сильнее, а я даже с места сдвинуться не могу, потому что мастера Миррта здесь одного не оставлю.
— Ниэль, ты куда? — встрепенулась бабушка, когда я встала из-за стола и направилась к двери.
— Воздухом подышу. Что-то мне тяжко в доме.
— С мроном побудь, — посоветовал Норр. — С ним тебе должно быть полегче: золотая нить всегда сильнее серебряной.
Я рассеянно кивнула и, накинув на плечи куртку, вышла на улицу. Все равно туда собиралась — за разговорами время летит быстро, на улице уже стало вечереть. Да и прав призрак — меня тянуло в сарай с неменьшей силой, чем в Норн. Просто Норейские горы далеко, а сарай — вот он, под боком. И я совершенно точно знаю, что одна уже не засну. А так хоть оборотня покараулю на случай, если что-то пойдет не так.
Когда я вошла в стойло бедняги Маркиза, мастер Миррт все еще крепко спал, свернувшись по-кошачьи в клубок. Однако при моем приближении явственно замер, потом задышал чаще, а как только я остановилась рядом, мохнатый клубок развернулся, и между могучих лап образовалось достаточное место, чтобы я могла там с комфортом устроиться.
О том, что это не совсем прилично, я в тот момент уже не думала — потребность быть рядом была настолько острой, что я даже не могла ей сопротивляться. А когда уселась на широкую лапу и ощутила горячее дыхание на шее, то быстро успокоилась.
Все было правильно. Именно так, как и должно было быть.
С этими мыслями я снова взялась перебирать густую шерсть и неожиданно сама для себя заговорила. Обо всем подряд — о собственном детстве, о Мурлыке, о верном Маркизе и строгой, но все равно горячо любимой бабушке… Не знаю, слышал ли меня мастер Миррт, но это в общем-то было неважно. Главное, что мне хотелось ему об этом рассказать, а он, даже если был против, оказался не в состоянии возражать.
Я так и уснула там, в сарае, полусидя в кольце мохнатых лап и ощущая на щеке и на шее чужое дыхание. А во сне мне почему-то привиделся Норн. Грифоньи скалы. Ворчливый аму Нарин. Улыбчивая нэла Арти… а еще Ланка. И Ник, настойчиво пытающийся до меня дотянуться сквозь далекую и густую тьму.
Его я, правда, не видела, а скорее чувствовала. Как незримого друга… то самое теплое одеяло, в которое хотелось завернуться и задремать до утра. Кажется, он тоже меня ощущал. Тянулся сквозь ночь. Настойчиво звал. А серебряная нить, которая нас связывала, с каждым мгновением становилась все толще и светилась во тьме все ярче.
Коснувшись ее кончиками пальцев, я неожиданно остро ощутила, насколько сильно она напряжена. И как звенит, как буквально поет серебряная струна, покой которой я потревожила. У нее, как оказалось, была своя, совершенно особенная мелодия — тонкая, высокая, чистая… совсем не то, что зов вожака или осторожное прикосновение пары.
Услышав ее, я знала, что больше ни за что ее не перепутаю, и настойчиво потянулась навстречу. Вперед. В темноту, точно так же, как Ник, протягивая навстречу руки. Мне было очень важно до него дотянуться. Важно, чтобы он услышал, нащупал…
И он действительно меня услышал!
— Ниэль! — с неимоверным облегчением выдохнул кто-то совсем рядом.
Я вздрогнула, ощутив, как мои руки обхватили теплые пальцы.
Сжала их в ответ.
Только потом проснулась и в немом изумлении воззрилась на уставшее, откровенно осунувшееся лицо Ника, который сидел напротив меня на корточках и, как во сне, крепко держал меня за руки.
Глава 11
Появление Линнеля стало для меня такой неожиданностью, что первые несколько мгновений я даже говорить не могла — только сидела, смотрела на него во все глаза и тщетно старалась поверить, что это уже по-настоящему.