— Нам прямо перед ними есть? — шепотом поинтересовалась подруга, а я только хмыкнула.
— Я вспоминаю свое расписание и мне становится все равно, что обо мне подумают, у меня обед будет только через пару часов после полудня, — сказала я и, вытянув поднос, взяла в руки тарелку и положила на нее каши.
— А у меня еще и проверка физического состояния, — с сомнением провозгласила Нинель и повторила мой жест с подносом, вот только взяла она не кашу, а омлет.
— Я правда не понимаю, зачем проверять ваше физическое состояние, ты же не на боевого мага учится собираешься, — фыркнула я.
— Ну не скажи, иногда физическая сила очень даже важна, когда надо переместить раненного, а магией пользоваться нельзя. Да и вообще двенадцатичасовые дежурства в госпитале тоже надо как-то на ногах выстоять, — поведала мне подруга, а у меня чуть было поднос не вывалился из рук.
— Двенадцать часов? Ты шутишь?
— Отнюдь! Именно столько обычно работают лекари, я специально узнавала.
Я на каком-то автомате положила себе еще несколько булочек и прихватила на поднос чай. В моей голове просто не укладывалось, как кто-то может столько работать. Это вообще законно? Что-то я в этом сильно сомневаюсь. Но если Нинель и вправду узнавала… Впервые я задумалась о том, что именно это значит не иметь денег и положения как мой отец и самому зарабатывать себе на жизнь трудом. Не то чтобы я была настолько глупой, чтобы не понимать, что такое вполне себе существует, более того, большинство живет именно так. Просто я никогда не задумывалась о том, сколько на самом деле необходимо работать для того чтобы содержать себя и просто жить, не говоря уже о том, чтобы жить хорошо. Я смотрела на отца и всегда считала, что он работает много, но сейчас понимала, что это очень далеко до двенадцати часов на ногах в госпитале. В голове тут же возник не совсем приятный вопрос, а сколько тогда работают артефакторы? Не то, чтобы мне надо было когда-то работать, как только я найду того, кого захочу назвать покровителем, то заботится обо мне будет он, но все же.
Мы почти одновременно развернулись с нашими подносами и замерли рассматривая столовую и пытаясь решить, куда мы можем сесть. Это было совсем непросто, ведь согласно все тем же правилам мы не могли общаться с теми, кому не были представлены, а сами подходить и знакомится, это ну уж как-то совсем неловко. Да и если быть совсем честной, то, по крайней мере, мне после всего того, что произошло ночью, совсем не хотелось проявлять инициативу. Нет, я прекрасно понимала, что глупо и крайне несправедливо судить всех находящихся в столовой по поведению одного весьма недалекого студента. И все же я ничего не могла с собой поделать.
Именно в этот момент сразу несколько парней поднялись из-за стола и жестом показали нам, что уступают нам свое место. Стол получался практически пустым, а значит, мы могли не нарушать никаких приличий.
Я благодарно улыбнулась и двинулась к этому столу, а вот по столовой прошел неприятный шепоток. Вот только мне на него было наплевать. Гораздо больше меня интересовало, как успеть позавтракать и при этом не опоздать на общий сбор, который назначил Мартин Пиур.
— Думаю, завтра надо будет встать немного, но пораньше, чтобы спокойно и не торопясь поесть, — выразила вслух мои мысли Нинель.
— Согласна, возможно, как только мы приноровимся, то сможем одеваться и приводить себя в порядок быстрее, тогда можно будет позволить себе и поваляться в кровати чуть подольше.
Нинель кивнула, и мы обе уткнулись носами в наши тарелки, игнорируя все заинтересованные обращенные на нас взгляды. Было неприятно, что нас рассматривали как диковинных зверушек, но я была уверена, что это только первое утро и постепенно такое внимание сойдет на нет.
— Тебе, кстати, не кажется странным, что мы единственные, кто вообще пришел завтракать? — осторожно спросила Нинель, а я только хмыкнула, заканчивая расправляться с кашей.
— Отнюдь, я более чем уверена, что большинство просто проспит, а затем неразумно сделает выбор в пользу внешнего вида перед едой. Опять же приличия, — я сделала жест ложечкой и отложила ее в сторону, принимаясь за булочки.