Тайный советник, наслаждаясь сигарой, сказал:
-- Позаботьтесь лучше о вашей пароходной линии!
Как только капелла собиралась сделать передышку, танцевальные пары начинали бешено хлопать в ладоши. Госпожа Каспариус тихо сказала:
-- Вы действительно хорошо танцуете. -- Ее рука лежала на плече Хагедорна, он ощутил нежный нажим пальцев. -- Что вы делаете завтра? Вы на лыжах катаетесь?
-- Нет, -- ответил он. -- В детстве у меня были коньки. Сейчас это для меня слишком дорого.
-- Давайте поедем на санях? В Санкт-Фейт? Ленч возьмем с собой.
-- Я договорился о встрече с двумя моими знакомыми.
-- Так откажитесь! -- попросила она. -- И вообще -- как вы можете предпочесть этого похожего на огородное пугало человека моему очаровательному обществу?
-- Я такое же пугало, -- сказал он сердито. -- Мы с Шульце одна пара!
Многозначительно подмигнув, она засмеялась.
-- Ну конечно, господин кандидат. Все время забываю об этом. И все-таки вы должны поехать со мной в Санкт-Фейт. На санях. С колокольчиками на дуге. И под теплыми пледами. Это же замечательно. -- Она прижалась к нему еще теснее и спросила: -- Я вам совсем не нравлюсь?
-- О нет, -- ответил он. -- Но в вас есть что-то ужасно неожиданное.
Она немного отодвинулась от него и поджала губы.
-- Таковы мужчины. Когда вам откровенно в чем-нибудь признаются, вы ведете себя как светские дамы из монастырского приюта для престарелых. --Она посмотрела ему прямо в глаза. --Да не будьте вы таким жеманным, черт возьми! Мы молоды? Мы нравимся друг другу? А? К чему ломать комедию? Я права, верно?
Капелла перестала играть.
-- Вы правы, -- сказал он. -- А где же мои знакомые? Он проводил ее к столику, поклонился ей и толстому
Ленцу и поспешно удалился разыскивать Шульце и Кессельгута.
-- Спрячьте блокнот! -- сказал тайный советник Тоб-лер своему слуге. --Вон идет наш миллионерчик.
Хагедорн сиял. Усевшись, он глубоко вздохнул и сказал смущенно:
-- Ну и женщина! Ей следовало быть кавалерийским генералом!
-- Для этого она, несомненно, слишком хороша, -- убежденно сказал Шульце.
Хагедорн задумался.
-- Допустим, -- сказал он. -- Но ведь нельзя же с каждой хорошенькой женщиной заводить амуры! В конце концов, на свете слишком много хорошеньких женщин!
-- Могу только согласиться с господином кандидатом, -- сказал Кессельгут. -- Кельнер! Три водки! -- И когда кельнер вернулся с водкой, воскликнул: -- Бог троицу любит!
После того как все опрокинули рюмки с бесцветным содержимым, Хагедорн с любопытством спросил:
-- Что будем делать? Еще нет и полуночи. Шульце погасил сигару и сказал:
-- Господа, прошу тишины! Позволю себе задать вопрос, который вас озадачит. А именно: с какой целью мы приехали в Брукбойрен? Пьянствовать, что ли?
-- Похоже на то, -- хихикнул Кессельгут.
-- Кто против, останется на второй год! -- сказал Шульце. -- Считаю до трех: раз! два! три!
-- Принято единогласно, -- сказал Хагедорн.
-- Итак, мы прибыли сюда не для того, чтобы напиваться, -- продолжал Шульце.
Кессельгут поднял руку:
-- Не только для того, господин учитель!
-- А посему я призываю присутствующих, -- объявил Шульце, -- оторваться от стульев и следовать за мной на природу.
Они с трудом поднялись и, слегка шатаясь, вышли из отеля. От чистого холодного воздуха у них перехватило дыхание. Изумленные, они стояли в глубоком снегу. Над ними простирался гигантский темно-синий купол неба, покрытый золотой и зеленой, серебряной и красноватой алмазной россыпью звезд.
Под луной плыло одинокое белое облачко.
Несколько минут они молчали. Из отеля доносилась музыка. Кессельгут прокашлялся и сказал:
-- Завтра будет чудесно.
Мужчины склонны смущаться, когда их захватывают сильные впечатления. По этой причине Хагедорн вдруг заявил:
-- Так, господа. Сейчас мы сделаем большого снеговика!
А Шульце воскликнул:
-- Только негодяй может отказаться от этого! Вперед марш!
Закипела работа. Строительного материала было предостаточно. Слепили большой ком и стали катать его по снегу вдоль и поперек, шлепая и уминая, пока он не превратился в подобие тумбы. Этот цилиндр они продолжали катать, и вскоре он располнел и удлинился настолько, что ваятели сочли его достаточно внушительным и установили перед маленькими пихтами, которые росли напротив входа в отель, по ту сторону дороги, у парка.
Все трое взмокли. Однако они были непреклонны и приступили к созданию второй части снеговика -- туловищу. Снега на этом участке почти не осталось. Пришлось перебазироваться в парк. Еловые иглы кололи разгоряченные лица.
Наконец туловище было готово. Пыхтя, они подняли его на снежный постамент. Это удалось без особых происшествий. Правда, Кессельгут не устоял на ногах.
-- Боже мой! Дорогой смокинг! -- воскликнул он.
Но больше уже о нем не тревожился. Когда взрослые мужчины что-то задумали сделать, они этого добиваются. Даже в смокинге.
Настал черед головы. Ее посадили на туловище. После этого они благоговейно отступили на несколько шагов и полюбовались своим творением.
-- У него, к сожалению, голова яйцом, -- констатировал Шульце.
-- Не беда, -- сказал Хагедорн. -- Назовем его просто Казимиром. С таким именем можно иметь такую голову.
Возражений не было.
Шульце вынул перочинный ножик и хотел было срезать пуговицы с фиолетового пиджака, чтобы украсить ими снежный живот Казимира. Но Кессельгут остановил его, сказав, что этого нельзя делать ни в коем случае. Хагедорн взял у Шульце ножик, срезал несколько еловых веток и украсил ими грудь Казимира так, что он стал похож на гусара-гвардейца.
-- А руки у него будут? -- спросил Кессельгут.
-- О нет, -- сказал Хагедорн. -- Казимир -- это торс! Они занялись его лицом. В качестве носа приладили
спичечный коробок. Рот изобразили двумя короткими сучками. А для глаз использовали кусочки коры. Кессельгут критически заметил:
-- Казимиру нужен кивер -- прикрыть лысину.
-- Вы ужасный натуралист, -- возмутился Шульце. -- Если бы вы были ваятелем, то надевали бы парики на скульптуры!