— На уроках нам говорили другое, — недоверчиво проговорил Ник, не спеша обращаться к своей магии.
— Только потому, что истинную суть стихий может познать лишь абсолютный маг. Но много ли таких среди преподавателей и среди тех, кто пишет для вас учебники? Много ли ты видел в библиотеке монографий от абсолютов прошлого? Люди легковерны, — с ноткой грусти заметил призрак, когда мы с Ником озадаченно промолчали. — Но лишь когда дело касается того, во что им хочется верить, или же того, что можно доказать. И им очень сложно поверить во что-то, чего никто не видел, не слышал и даже не касался. Способности абсолютов, как ты понимаешь, для многих остаются непонятными. А непонимание неизбежно порождает недоверие и желание отринуть преподносимые знания как нечто невозможное и недоказуемое. Ну а студентов и вовсе учат тому, что попроще. Тому, что понятно и четко вписывается в придуманные нами законы. Вот, например, каждый маг знает, что такое огонь и как преобразовать его в конкретное заклинание. Это все делают. Это известно, доказано и объяснимо. Но скажи, что отличает обычного мага от абсолюта?
— Уровень силы?
— Абсолют — это идеальный проводник. Ему доступна вся мощь стихийной магии. В определенном смысле он сам — стихия. А стихия — это что? О чем я сейчас говорил?
— Дети… — прозрела я. — До определенного возраста им недоступны точные движения, они неуклюжие, неловкие, часто капризничают, если у них отбирают игрушки, а то и ломают…
Норр тонко улыбнулся.
— Зато они быстро учатся. Именно этим тебе и предстоит заняться.
Я опешила.
— Как ты себе это представляешь?!
— Ты поймешь, — усмехнулся бывший колдун. — Ну или Ник подскажет. Во время слияния он станет проводником этой силы. Тебе нужно будет лишь услышать их через него. Именно для этого я заставил вас пройти объединение душ.
Мы с Линнелем в шоке переглянулись, но делать нечего — лишаться магических способностей никто из нас не хотел. Было страшно, конечно, выпускать наружу ту мощь, которая едва не уничтожила специально подготовленный полигон. Но с другой стороны — учиться тоже надо. А как это сделать, если мы даже не попробовали?
— Я в тебя верю, Ниэль, — вдруг тихо сказал Ник, заглянув в мои глаза.
«И я в тебя. Вера… пожалуй, это все, что нам остается», — подумала я, беря его за руки. А в следующее мгновение вокруг нас разверзся огненный ад.
Наверное, если бы не Ник и не исходящее от него тепло, я бы испугалась и напортачила. А то, может, целиком и полностью забрала его магию на себя, пополнив собственные резервы. Однако Норр хотел, чтобы мы научились с этим жить. Более того, он сказал, что этим можно управлять. Поэтому в самый первый миг я заставила себя стоять смирно. А когда поняла, что неистовый огонь, хоть и заставляет трещать от жара волосы, но все же не причиняет особого вреда… когда вспомнила, что Ланка в безопасности, да и за сохранность зала беспокоиться не нужно, то постаралась расслабиться и прикрыла глаза.
Это было странное чувство.
Неистовый рев огня и бешеная пляска алых отблесков пламени на веках.
Плавящийся от жара воздух и тут же — свирепые порывы обжигающе горячего ветра, свидетельствующие о присоединении к нам еще одной стихии.
Холодные капельки пота на лбу — как ласковое прикосновение материнской ладони. А трясущиеся плиты под ногами — словно опасно пошатнувшаяся твердь, которая в любой момент могла превратиться в бездонную пропасть.
Так странно. И так неистово быстро сменяют друг друга посетившие меня эмоции. Раздражение, гнев… любопытство… сомнение… недоверие… снова гнев, словно внезапно вспыхнувшее чувство у некстати разбуженного великана…
Однако по мере того, как мы стояли и ни во что не вмешивались, гнев становился все тише. Любопытство, напротив, заметно окрепло. А первоначальное недоверие сменилось сперва неуверенностью, а затем и робким, едва угадывающимся в шелесте ветра вопросом. Мол, кто вы? Зачем позвали? И что хотите с нами сделать?
Объединение разумов произошло настолько быстро, что я даже не сразу осознала, что слышу через Ника все то, что в реве пламени и журчании ручейка сумели донести до него потревоженные стихии. Они были недовольны, это верно, ведь в прошлый раз мы слишком быстро заставили их уйти. И они об этом не забыли. Негодовали. А еще всерьез сомневались, можно ли нам доверять. И испытывали слабенькую, едва ощутимую надежду, что на этот раз мы не сделаем им больно.