-- У тебя есть какие-то задние мысли! -- разгневался Лю Бяо и хотел казнить Хань Суна.
-- Вы обидели меня, а не я вас! -- вскричал Хань Сун.
-- Ведь Хань Сун советовал вам это еще перед поездкой, -- вмешался Куай Лян, и Лю Бяо пощадил Хань Суна.
Лю Бяо сообщили, что Хуан Цзу обезглавил Ни Хэна, и он пожелал узнать, как это случилось. Вот что ему рассказали.
Хуан Цзу и Ни Хэн пили вино, и Хуан Цзу спросил своего собеседника:
-- Скажите, кого бы вы могли назвать достойным человеком?
-- Старшего сына Кун Юна и младшего сына Ян Дэ-цзу, и больше никого.
-- А кто же я такой? -- спросил Хуан Цзу.
-- Ты похож на бога в храме, который принимает жертвоприношения, но, к сожалению, не обладает умом, -- ответил Ни Хэн.
-- Значит, ты считаешь меня деревянным идолом! -- в гневе закричал Хуан Цзу и обезглавил Ни Хэна. Ни Хэн, не закрывая рта, поносил его до последней минуты своей жизни.
Лю Бяо пожалел о Ни Хэне и велел похоронить его возле острова Попугаев. Потомки сложили стихи, в которых оплакивают погибшего:
Врага ни умом, ни сноровкой не мог одолеть Хуан Цзу,
Но с жизнью Ни Хэн распростился -- погиб от злодейской руки.
Доселе, когда проезжаешь у острова Попугаев,
Текут равнодушные воды лазурно-зеленой реки.
Цао Цао, узнав о смерти Ни Хэна, со смехом воскликнул:
-- Негодный школяр погубил себя своим языком!
Убедившись, что Лю Бяо не собирается приносить покорность, Цао Цао решил двинуть против него войска.
-- Юань Шао не спокоен и Лю Бэй не уничтожен, -- заметил Сюнь Юй. -- Идти в этот поход -- все равно что вырвать у себя сердце и желудок и заботиться о руках и ногах. Уничтожьте прежде Юань Шао и Лю Бэя, а потом Цзяннань можно будет покорить одним ударом.
Цао Цао послушался совета Сюнь Юя.
После отъезда Лю Бэя Дун Чэн день и ночь совещался с Ван Цзы-фу и другими единомышленниками, но придумать ничего не мог. В первый день пятого года периода Цзянь-ань [200 г.] во дворце был прием. Цао Цао держал себя вызывающе. Дун Чэн от негодования заболел. Император, прослышав о болезни своего дядюшки, послал к нему придворного лекаря Цзи Тая. Он был родом из Лояна и имел прозвище Цзи Чэн-пин, но называли его просто Цзи Пином. Он был знаменитым лекарем того времени. Цзи Пин стал лечить Дун Чэна настоями трав и не отходил от его ложа. Он часто замечал, что Дун Чэн сокрушенно вздыхает, но расспрашивать ни о чем не смел.
Однажды вечером, когда Цзи Пин откланялся, собираясь уходить, Дун Чэн попросил его остаться поужинать. Они пили вино до часа первой стражи, и Дун Чэн от утомления задремал. Вдруг доложили, что пришел Ван Цзы-фу со своими друзьями. Дун Чэн вышел встречать их.
-- Великое дело улажено, -- сообщил ему Ван Цзы-фу.
-- Каким образом? -- живо заинтересовался Дун Чэн.
-- Лю Бяо объединился с Юань Шао, и они ведут сюда по десяти направлениям пятьсот тысяч воинов. Ма Тэн, соединившись с Хань Суем, идет с севера во главе силянской армии численностью в семьсот тысяч человек. Цао Цао послал им навстречу все войска, которые были в Сюйчане. В городе пусто. Если собрать слуг и рабов пяти наших семей, -- а их наберется более тысячи, -можно нынешней же ночью ворваться во дворец, где будет новогодний пир, и там убить Цао Цао. Нельзя терять такой случай!
Обрадованный Дун Чэн тут же собрал своих слуг и рабов, вооружил их, сам облачился в латы и сел на коня. Пять единомышленников условились встретиться у внутренних ворот дворца и действовать сообща. Когда наступил вечер, по сигналу барабана все они привели своих людей. Дун Чэн с мечом в руке вошел во дворец. Цао Цао сидел за столом во внутреннем зале.
-- Ни с места, злодей! -- закричал Дун Чэн и тут же одним ударом поверг его наземь.
В этот миг Дун Чэн проснулся и понял, что все это лишь сон, столь же невероятный, как сон о муравьином царстве Нань-гэ(*10). Во сне Дун Чэн громко поносил Цао Цао.
-- Вы хотите нанести вред Цао Цао? -- воскликнул Цзи Пин.
Дун Чэн онемел от испуга.
-- Не пугайтесь, дядюшка! -- сказал Цзи Пин. -- Я хоть и простой лекарь, но никогда не забываю о ханьском императоре. Много дней подряд я замечал, что вы охаете и вздыхаете, но не осмеливался расспрашивать, и только слова, сказанные вами во сне, открыли мне ваши истинные чувства. Не будем обманывать друг друга. Если я могу быть чем-нибудь полезен, пусть уничтожат девять колен моего рода, я все равно не раскаюсь!
-- Боюсь, что вы не чистосердечны! -- Дун Чэн закрыл лицо руками и заплакал.
Цзи Пин прокусил себе палец в знак клятвы. Тогда Дун Чэн вынул указ и велел Цзи Пину прочесть его.
-- Боюсь, что наши нынешние планы не увенчаются успехом! -- добавил он. -С тех пор, как уехали Лю Бэй и Ма Тэн, мы ничего не можем предпринять. Я заболел от волнения.
-- Не беспокойте князей: судьба Цао Цао в моих руках! -- заявил Цзи Пин.
Дун Чэн заинтересовался.
-- Цао Цао часто страдает головными болями, -- пояснил Цзи Пин. -Он всегда зовет меня, и я даю ему лекарство. Достаточно напоить его зельем, и войска не надо будет подымать!
-- Спасение Ханьской династии зависит от вас! -- воскликнул Дун Чэн.
Цзи Пин распрощался и ушел, а Дун Чэн направился во внутренние покои и вдруг увидел, что его домашний раб Цинь Цин-тун шепчется с прислужницей Юнь-инь. Сильно разгневанный Дун Чэн хотел предать раба смерти, но, поддавшись уговорам жены, передумал и велел дать обоим влюбленным по сорок ударов палкой. Потом Цинь Цин-туна заперли в погребе. Затаив злобу, он ночью сломал железный запор, перепрыгнул через стену и бежал. Явившись во дворец Цао Цао, он сообщил ему о заговоре. Цао Цао увел его в потайную комнату и расспросил все подробности.
-- Ван Цзы-фу, У Цзы-лань, У Ши и Ма Тэн в доме моего хозяина замышляют что-то против вас. Хозяин показывал им кусок белого шелка, но что на нем написано, я не знаю. А недавно я видел, как Цзи Пин прокусил себе палец в знак клятвы.
Цао Цао укрыл Цинь Цин-туна во дворце, а Дун Чэн, зная лишь, что тот бежал, даже не стал его разыскивать.
На другой день Цао Цао притворился, что страдает головной болью, и вызвал Цзи Пина. "Теперь злодею конец", -- подумал лекарь и, захватив с собой зелье, отправился во дворец. Цао Цао лежал на своем ложе и велел Цзи Пину приготовить лекарство.
-- Один глоток, и боль пройдет, -- сказал Цзи Пин. Он велел принести сосуд, и тут же на глазах стал готовить питье. Когда оно закипало, Цзи Пин тайно подлил яду и поднес Цао Цао. Тот медлил.