-- Вот какими героями были наши великие предки, и как слабы их потомки! -император тяжело вздохнул. -- Как тут не горевать?
Указывая на портреты сподвижников Гао-цзу, Сын неба продолжал:
-- Это Люский хоу Чжан Лян и Цуаньский хоу Сяо Хэ, не так ли?
-- Да, основывая династию, Гао-цзу полагался на силу этих двух мужей.
Император оглянулся -- свита была далеко -- и шепнул Дун Чэну:
-- Вы должны стоять возле меня так же, как эти двое стояли возле Гао-цзу.
-- Смею ли я? Мои заслуги столь ничтожны...
-- Мы помним, как вы спасли нас в западной столице, и никогда не забудем вашей услуги, -- произнес император. -- Тогда мы не могли наградить вас, но теперь вы должны надеть наш халат и подпоясаться нашим поясом: это будет означать, что вы всегда находитесь возле нас.
Дун Чэн поклонился. Император снял с себя халат и пояс и отдал Дун Чэну, добавив вполголоса:
-- Вернетесь домой -- тщательно осмотрите наш дар и выполните нашу волю.
Дун Чэн надел императорский халат и покинул зал. Но сообщники Цао Цао уже успели донести ему, что император беседует с Дун Чэном в галерее знаменитых людей. Цао Цао поспешил во дворец, и в дворцовых воротах Дун Чэн столкнулся с ним. Скрыться было невозможно. Оставалось только уступить дорогу и поклониться.
-- Откуда идет императорский дядюшка? -- спросил Цао Цао.
-- Я удостоился приглашения Сына неба и получил дар -- халат и яшмовый пояс.
-- А по какому поводу Сын неба решил одарить вас? -- поинтересовался Цао Цао.
-- Император наградил меня за то, что я спас его особу в западной столице.
-- Снимите-ка пояс, я посмотрю.
Дун Чэн помедлил было, но Цао Цао кликнул слуг, и он поспешил снять пояс. Цао Цао долго разглядывал его и затем сказал:
-- Да, пояс действительно замечательный... А теперь дайте-ка полюбоваться халатом.
Дун Чэн трепетал в душе, но, не смея противиться, снял халат. Цао Цао взял его в руки и стал внимательно рассматривать против солнца. Покончив с этим, Цао Цао нарядился в халат, подпоясался поясом и спросил приближенных:
-- Ну, как, подходит мне эта одежда?
-- Великолепно! -- хором ответили те.
-- Не подарите ли вы этот халат и пояс мне? -- обратился Цао Цао к Дун Чэну.
-- То, что пожаловано милостью Сына неба, я отдавать не смею. Разрешите мне подарить вам что-нибудь другое.
-- Почему вы получили подарки? Нет ли тут какого-нибудь заговора?
-- Что вы, что вы! Дерзну ли я? -- в испуге воскликнул Дун Чэн. -- Если хотите, возьмите эти вещи себе.
-- Как же я могу отобрать подарок государя? Я просто пошутил.
Цао Цао снял халат и пояс и возвратил их Дун Чэну.
В ту ночь, сидя в своем кабинете, Дун Чэн долго со всех сторон разглядывал халат, но ничего не обнаружил. "Раз Сын неба приказал мне хорошенько осмотреть подарок, значит в нем что-то есть, -- рассуждал Дун Чэн. -- В чем же дело? Почему я ничего не нахожу?"
Он стал прощупывать пояс. Пластинки из белой яшмы были вырезаны в виде драконов среди цветов. Подкладка из пурпурного шелка была заделана так тщательно, что и здесь ничего не удавалось обнаружить. Сильно озадаченный, Дун Чэн разложил пояс на столе и вновь начал внимательно рассматривать его. Это занятие очень утомило Дун Чэна, он облокотился на стол и слегка вздремнул. В это время нагар от светильника упал на пояс и прожег подкладку пояса. В прогоревшем месте виднелось что-то белое с таинственными кровавыми знаками. Дун Чэн тотчас же ножом вспорол подкладку и извлек оттуда секретный указ императора. Указ гласил:
"Нам известно, что в отношениях между людьми отношения между отцом и сыном стоят на первом месте, а в отношениях между высшими и низшими на главном месте -- отношения между государем и подданными. Но злодей Цао Цао ныне захватил власть, обманывает и притесняет своего государя. При помощи приспешников он попрал основы управления, жалует награды и наказывает, не считаясь с нашей волей. Дни и ночи мы скорбим о том, что Поднебесная в опасности. Вы ближайший наш родственник и высший сановник в государстве и, памятуя о трудностях, с какими была основана династия, должны собрать всех верных и справедливых людей, дабы уничтожить тирана и его приспешников и восстановить алтарь династии. Наши предки возрадуются!
Мы, прокусив себе палец, кровью написали сей указ, повелевая вам быть вдвойне осторожным и не отступать перед препятствиями в выполнении нашей воли.
Писано весной, в третий месяц четвертого года Цзянь-ань" [199 г.].
Слезы потоком полились из глаз Дун Чэна. Всю ночь он не мог уснуть. Утром, положив указ на столе в кабинете, он погрузился в размышления о том, как уничтожить Цао Цао. Дун Чэн думал долго, но ничего не мог решить и, сидя, заснул.
Случилось так, что в этот час явился ши-лан Ван Цзы-фу. Привратник, зная, что Ван Цзы-фу друг Дун Чэна, не посмел остановить его, и тот прошел в кабинет. Ван Цзы-фу увидал, что Дун Чэн спит, облокотившись на стол и прикрывая рукавом кусок шелка, на котором виднелся иероглиф "Чжэнь"(*1). Ван Цзы-фу потихоньку вытащил указ, прочитал его и спрятал в рукав, потом окликнул Дун Чэна:
-- Как вы себя чувствуете, дядюшка императора? Почему вы уснули, сидя за столом?
Дун Чэн открыл глаза и, не найдя на столе указа, позабыл о всяких церемониях; руки и ноги у него задрожали.
Ван Цзы-фу продолжал:
-- Вы замышляете убийство Цао Цао. Я обязан об этом донести!
-- Если вы это сделаете, Ханьский дом прекратит свое существование, -- со слезами молвил Дун Чэн.
-- Я пошутил, -- успокоил его Ван Цзы-фу. -- Могу ли я изменить Ханьскому дому? Ведь еще мои предки пользовались его милостями! Я хочу всеми силами помочь вам, брат мой, уничтожить злодея.
-- Это было бы счастьем для Поднебесной! -- с облегчением вздохнул Дун Чэн.
-- Давайте все обсудим. Я не пожалею свой род, чтобы послужить ханьскому государю.
Дун Чэн взял кусок белого шелка, написал на нем свое имя и прозвание; Ван Цзы-фу сделал то же и сказал:
-- У Цзы-лань -- мой большой друг, надо с ним посоветоваться.
-- Из придворных чинов только чаншуйский сяо-вэй Чун Цзи да и-лан У Ши -мои близкие друзья. Несомненно, они будут с нами заодно, -- произнес Дун Чэн.