И тут, словно на зов, пришли Чун Цзи и У Ши.
-- Небо помогает нам! -- воскликнул Дун Чэн и попросил Ван Цзы-фу спрятаться за ширмой. Он сам ввел гостей в кабинет и усадил.
Выпив чаю, Чун Цзи спросил:
-- Вас не возмущает случай на охоте в Сюйтяне?
-- Да, конечно, но что же можно сделать? -- ответил Дун Чэн, стараясь казаться равнодушным.
-- Я поклялся убить злодея, да некому помочь мне, -- признался У Ши.
-- Уничтожить злодея на пользу государству -- за это и умереть не обидно! -- присоединил свой голос Чун Цзи.
-- Вы, я слышу, собираетесь убить Цао Цао? Я должен донести! -- пригрозил Ван Цзы-фу, выходя из-за ширмы. -- И дядюшка императора это подтвердит!
-- Преданному слуге императора смерть не страшна! -- гневно заявил Чун Цзи. -- Если мы умрем, то станем духами-хранителями династии Хань. Это лучше, чем прислуживать государственному преступнику, как это делаете вы!
-- Вот как раз по этому делу мы и хотели пригласить вас. Мой друг просто пошутил...
С этими словами Дун Чэн вытащил из рукава указ и показал его Чун Цзи и У Ши. Те безудержно зарыдали. Тогда Дун Чэн попросил их вписать свои имена, а Ван Цзы-фу сказал:
-- Погодите, я приведу У Цзы-ланя.
Вскоре он вернулся вместе с У Цзы-ланем, и тот тоже приписал свое имя. После этого они перешли во внутренние покои отдохнуть и выпить вина. Но тут доложили, что Дун Чэна спрашивает силянский тай-шоу Ма Тэн.
-- Скажите, что я заболел и не могу принять его.
-- Я видел, как он выходил из ворот дворца в парчовом халате с яшмовым поясом! -- обиженно воскликнул Ма Тэн. -- Зачем он притворяется больным, ведь я не без дела, явился к нему!
Привратник передал эти слова Дун Чэну, тот извинился перед гостями и вышел в приемную к Ма Тэну. После взаимных приветствий они уселись, и Ма Тэн сказал:
-- Я был принят государем и теперь возвращаюсь домой. Вот зашел к вам проститься, а вы почему-то отказались меня видеть.
-- Я, недостойный, захворал, -- пожаловался Дун Чэн, -- моя вина перед вами велика.
-- По вашему лицу не заметно, что вы больны...
Дун Чэн промолчал. Ма Тэн встал, негодующе встряхнул рукавами халата и со вздохом направился к крыльцу.
-- Нет, такие люди не спасут государства! -- как бы про себя пробормотал он.
-- Каких людей вы имеете в виду? -- остановил его Дун Чэн, задетый этими словами.
-- Случай на охоте в Сюйтяне наполнил грудь мою гневом! -- промолвил Ма Тэн. -- И уж если вы, близкий родственник государя, можете проводить время за вином и не думать, как наказать злодея, то где же найти таких людей, которые помогли бы династии в беде и поддержали ее в несчастьях?
-- Чэн-сян Цао Цао -- великий государственный муж и пользуется доверием императорского двора! Как вы решаетесь на такое дело? -- притворился изумленным Дун Чэн.
-- Вы все еще считаете злодея Цао Цао благородным человеком! -- возмутился Ма Тэн. -- Люди, которые цепляются за жизнь и боятся смерти, недостойны решать великие дела!
-- Потише, поблизости много глаз и ушей! -- прервал его Дун Чэн.
Убедившись в том, что Ма Тэн честный и справедливый человек, Дун Чэн показал ему указ. От волнения волосы зашевелились на голове Ма Тэна, и он до крови закусил губы.
-- Когда вы приступите к делу, мои силянские войска помогут вам, -решительно заявил Ма Тэн.
Дун Чэн познакомил его с остальными и попросил вписать свое имя в список. В знак клятвы Дун Чэн смазал кровью уголки рта.
-- Все мы должны дать клятву, что скорей умрем, чем изменим нашему союзу! -- воскликнул он, обводя взглядом присутствующих. -- Если найдется хоть десяток верных людей, великое дело будет доведено до конца! Преданных и справедливых людей немного, а связываться с дурными -- значит, причинить себе вред, -- закончил Дун Чэн.
Ма Тэн попросил список чиновников и, читая его, вдруг всплеснул руками:
-- Но почему же вы не посоветуетесь с ним?
Все захотели узнать, о ком вспомнил Ма Тэн, и он, не торопясь, начал свой рассказ.
Правильно говорится:
Лишь потому, что Дун Чэну вручили суровый указ,
Помочь династии Ханьской потомок нашелся тотчас.
О ком рассказал Ма Тэн, вы узнаете из следующей главы.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
из которой читатель узнает о том, как Цао Цао отзывался о героях, и о том, как Гуань Юй убил Чэ Чжоу
Здесь находится юйчжоуский правитель Лю Бэй, -- сказал Ма Тэн, отвечая на вопрос Дун Чэна, кого тот имеет в виду. -- Почему бы вам не обратиться к нему за помощью?
-- Он сейчас придерживается Цао Цао и не возьмется за это дело, -неуверенно ответил Дун Чэн.
-- На охоте я заметил, как Гуань Юй, стоявший за спиной Лю Бэя, собирался броситься на Цао Цао с мечом, когда тот выехал принимать поздравления, и как Лю Бэй взглядом остановил его, -- сказал Ма Тэн. -- Он давно бы выступил против Цао Цао, да боится, что у него не хватит сил. Поговорите с ним; я думаю, он согласится.
-- С таким делом спешить не следует, -- заметил У Ши. -- Сначала надо все хорошенько обдумать.
На этом разговор закончился, и все разошлись.
На другой день вечером Дун Чэн спрятал указ на груди и пошел к Лю Бэю на подворье. Лю Бэй пригласил его войти и усадил рядом с собой. Гуань Юй и Чжан Фэй стали по сторонам.
-- Раз уж вы пришли ночью, значит по какому-то важному делу, -- начал Лю Бэй.
-- Если бы я приехал днем на коне, у Цао Цао возникли бы подозрения, -произнес Дун Чэн. -- Вот почему я предпочел поздний час.
Принесли вино, и Лю Бэй угостил Дун Чэна.
-- Почему во время охоты вы остановили Гуань Юя, когда он хотел убить Цао Цао? -- задал вопрос Дун Чэн.
-- Как вы узнали об этом?
-- Кроме меня, этого никто не заметил, -- успокоил его Дун Чэн.
-- Гуань Юй не смог сдержать гнева, когда увидел, до чего дошла наглость Цао Цао.
-- Если бы все сановники были такие, как Гуань Юй, -- со слезами в голосе произнес Дун Чэн, -- в государстве было бы спокойно!
Лю Бэй подумал, что Дун Чэна подослал Цао Цао, и, притворившись изумленным, сказал:
-- Разве есть какие-либо основания жаловаться на недостаток спокойствия? Ведь чэн-сян Цао Цао повелевает государством.
-- Я говорю с вами откровенно, как с дядей ханьского государя, -- сказал Дун Чэн, невольно бледнея. -- Зачем вы притворяетесь?
-- Я хотел проверить, не хитрите ли вы.
Дун Чэн дал ему прочесть указ. Лю Бэй не мог скрыть глубокого волнения. Затем гость извлек бумагу, где под торжественной клятвой стояло шесть подписей.