На почтовом ящике, и на досках, и на мутном стекле витрины было написано: «САМОУБИЙСТВО ПРОШЛОГО». Плакат так и выпал из рук юноши. Как электрический разряд пронеслась мысль про метиса, про кольцо, он суматошно полез в пакет, достал послание старьёвщика, но буквы заскакали перед ним, ему пришлось выдохнуть, отстраниться, на секунду закрыть глаза, и тогда он смог прочесть:
«Торговля прошлым, – писал старьёвщик, – отныне ведётся на базаре информационном. “Купи себе такое прошлое, купи другое, третье, выбирай любое, – кричат киберзазывалы, – не нравится ассортимент, давай лекала, и на заказ сошьют тебе другое: японское, монгольское, ацтеков, Вавилона!” Материалы нынче найдутся для всего! Любые! Фаянс, фарфор, финифть, чеканка, шелкография, металл, латунь, нефтепродукты, кружево – материалов море! Море материалов! Океан! Но вещи нет!.. Отныне на мировом базаре торгуют информацией и смыслом. Вещей нет! Смотрите, что у вас в руках, – одни фантомы! Призраки вещей! Вещи нет ни одной!
Вещи – суть предметы – несут отпечатки времени и занимают некое категорично-определённое пространство, которое ни тпру ни ну уже не изменить, они погибли в потоке вымышленных смыслов! Зачем же торбы эти, нам, продвинутым, нужны?! Вещь стала абсурдом! Жутким вырождением, анахронизмом! В гибком мире, где пространство отменили сигналами-сетями, а от времени избавились вечным настоящим – нескончаемым репродуктивным циклом, немеркнущим световым днём и круглосуточным графиком работы библиотек, магазинов, школ, правительств и заводов, – вещь стала чудачеством, вроде привычки звонить из таксофона в эпоху спутниковой связи. И над планетой воцарился День! День-день-день. Один лишь День, единый для всей планеты, для всего планетного самопровозглашённого базара! Для тираний, что тиранят своих граждан образами и мечтами, для корпораций, что торгуют временем-пространством! Ура!
Так зачем же нам вещи, гадкие тени, напоминающие о прежней несостоятельности цивилизации, рабски подчинявшейся законам времени и пространства? Ха-ха, мы их победили, мы изменили законы, мы вещи убили – нет их, нет! Скажем же “НЕТ” над их постыдным прахом! Скажем “нет”этим дурным призракам, что бродят по миру неупокоенно и пугают людей, ставших привычными до гибких изменчивых фантомов-вещей своей допотопной определённостью! А я – продавец вещественных носителей прошлого, несчастный антикварный глазок, смотрящий в обратном направлении, себя убиваю! Я преданно иду вслед за своими вещами былого в небытие! Я себя убиваю, ибо я лишний в мире, где нет вещей и прошлого!»
– Пожалуйста, только не это, – прошептал юноша, поднял глаза и увидел нескольких прохожих, читающих с озабоченными и недоуменными лицами рядом с ним послание.
– Ай-ай-ай, такой почтенный человек, Виктор Аристархович! Покончить с собой! Да-да, все его знали!
С дикими глазами Нежин пошёл в непонятном направлении.
– Молодой человек, вы забыли! – закричали ему вслед прохожие, остановившиеся почитать, но он желал бы бросить или даже разорвать плакат.
«Что же это такое? – побежали оголтело мысли. – Там я ввязался, но тут-то я ничего не делал! Неужели прядильня, обеспечивая мои блага и заказы, приносит несчастье и смерть другим? Я из самых хороших побуждений принёс вывески!» – Всё снова стало мешаться в его голове: кольцо, Снхчян, пребывающий до сих пор в СИЗО, метис, роспись стены, плакаты для старьёвщика.
И как будто сейчас, чтоб это остановить, нужно было делать всё наоборот: он побежал за плакатом обратно, удивился, что его ещё не унесли, и потом помчался напрямую в дом к Костряковым, куда правило его увещевало не соваться, пока он несёт за собой флёр смерти. Но он намеренно поехал к Кострякову, словно желая застолбить, что тут уж нет его вины и, стало быть, слушать правила он не намерен. Также он решил, что вырежет вообще информацию о старьёвщике, сотрёт её из ума. Не произнесёт ни слова и как бы сделает несуществующим для себя этот сюжет. Никто он ему, вы слышите! Никто! Он не будет узнавать никаких подробностей, деталей! Ничего! Однако ум не хотел успокаиваться, мысль о второй смерти, как раненая птица, билась в его голове. Она требовала внимания, осмысления.
– Ну и что ты на этот раз мне подскажешь, доброе правило? – спрашивал он себя издевательски. – Дай же мне знак! Дай! А я не послушаю!
– Промоакция! Промоакция! – орал мальчишка в костюмчике цыплёнка. – Только сегодня курица карри по пятьдесят девять рублей за тушку! Промоакция! Дяденька, возьмите, пожалуйста, побольше бумажек, – обратился он к нему и под шумок всучил сразу ворох оранжево-жёлтых рекламок.