«Хгш-хрш-хрш», – вдруг послышался звук. Опять, что ли, лось? Я снова заорал, не желая даже видеть какого-либо зверя, который подчёркивал бы невыгодность моего положения и хрупкость человеческого существования в принципе.
«А-а-а!!!» – заорал мне голос в ответ.
«Э-э-эй. Я ту-у-у-т», – подскочил, не веря ушам.
«Бажен!» – на полянке показался Федосон с блестящими и добрыми, как у бурёнки, глазами и ошалевшим от удивления лицом. Он быстро шёл навстречу, эмоционально жестикулируя руками и, наконец, распростёрши их как для объятия. Хотя, когда он подошёл ближе, руки его стали менее свободно носиться по воздуху и скупо легли по бокам. Однако рот продолжал изумляться: «Ну и ну! Вот ты даёшь! Не-не, не я, а ты!»
– Федосон?! Да не может быть! Не может быть! – махал в ответ я.
Может, я съел галлюциногенный гриб и мне мерещится Синёв? Но Федя был более чем достоверен. И эта его достоверность среди пасмурной полянки где-то в середине леса смущала более всего. Именно она и хранила некое сюрреалистическое зёрнышко правды и абсурда.
– Где ты шатался?
– Я тебя шёл искать!
– А я потерялся!
– И я!
– Чёртов лес!
– За нос, гад, водит!
– Так ты вешаться ходил? – ляпнул глупо я, не подобрав слова.
Синёв при этом вопросе выпучился, а потом рассмеялся.
– Ты чё, нет, конечно.
И в то время как я волновался по части его самоубийства и того, как мы могли встретиться в лесу, он – как нам искать дорогу.
– Ну ведь такого не бывает. Это всё равно что идти по Антарктиде и вдруг встретить школьного товарища на какой-нибудь льдине, – удивлялся я, подумав, что вся жизнь отчего-то состоит из подобных ситуаций. – Ладно, пойдём. Может, вдвоём дорогу найдём.
Обсудив, кто как шёл до этого и что видел по пути, мы выбрали направление и двинулись вперёд. Федя ещё продолжал болтать, смеяться над моим вопросом, а я, наоборот, насупился.
– М-да, теперь понятно, почему ты потерялся. Надо было Санька за мной послать. Ты же в прострации ходишь! – возмутился Федя, поняв, что его никто не слушает.
– Да слушаю, слушаю, – отбрыкнулся я и тут же вернулся к своей теме: – Ты вот скажи. Как бы это сказать. Ну, в общем, какой-то это всё сюр, да? Встретиться посреди леса на какой-то поляне…
– Да, реально, – подтвердил Синёв, почему-то с опаской глянув на меня, как будто боясь заразиться моей прострацией.
– Вот в подобном и вся суть этого направления – объяснить, продемонстрировать пограничные состояния, а ты всё время критиковал его.
– Ну, то, что мы здесь встретились, никоим образом не возвышает в моих глазах сюр. При чём здесь он? Я считаю его вредным, а его представителей – гонцами за эпатажем, – отмахнулся Синёв, интонационно закруглив тему и показав всем лицом, что надо по лесу идти, глядеть в оба, а не ерундой маяться.
– Мне бы разобраться, – буркнул я себе под нос, следуя покорно за Федосоном.
Меня точило изнутри странное пограничное ощущение, которому сложно подобрать описание в словах, хотя в картинах сюр – с ходу. Я чувствовал себя не столько во сне, сколько в контролируемом сне, закономерность которого вот-вот уясню. Но закономерность ускользала, я терял ниточку познания открывающихся пространств. И меня жутко томила мысль, что вся-вся, ёшкин дрын, ведь вся жизнь – случайная встреча в невозможных местах. Стечение обстоятельств. Волосинка из бороды бога. Горох из-под колен недоросля-пророка.
– Ты загоняешься, – снисходительно похлопал меня по плечу Синёв, как будто прочитав мысли.
– Давай иди, – брякнул я, не желая поощрять его снисходительный тон.
Вскоре мы нашли пойму реки, а по ней вышли на Угор к разбушевавшимся друзьям. Все окоченели, проголодались, переругались и, забросив мольберты, сели греться у разведённого Мареевым костра, пить, есть тушёнку и перемалывать произошедшее.
– Он бы из лесу так и не вышел, если бы я его не нашёл, – хвастал подвыпивший Федя, – так бы и сидел на лужайке, о сюрреализме думу думал.
– Да, Нежин у нас ещё тот дервиш, но ты сам, Федосон, недалеко ушёл.
– Я просто гулял и грибы собирал. Вон скока принёс. И, между прочим, ни разу не терялся, а что до дервишества, как ты говоришь, то это мой хлеб, как иначе писать картины? – обидевшись, отнекивался тот.