Человек за бортом
Пока некоторые готовились к рейсу, другим эти рейсы надоели хуже горькой редьки.
Ближе к лету Толик Верба затоскует. Вот уже открывается новый яхтенный сезон – как всегда, к девятому мая. Марширующие курсанты. Гонки на ялах и перетягивание каната у первокурсников…
Они будут взрывать казенными ботинками теплый от первой майской жары новенький асфальт на плацу с размалеванной розой ветров. А потом выйдет первая гонка – вдоль берега между буями и вешками. Однодневка – размяться после спячки. Все лодки уже готовы и сбрасываются на воду, а он здесь, на судне…
– Мне нужен отпуск. Я уже писал заявление.
– Летом? Ты в своем уме? Ты еще распределение свое не отработал. В отпуск в октябре пойдешь.
– Не пойду.
– Тогда без отпуска.
– Вы не понимаете – мне нужно в Одессу. – Толик, как в уличных драках со слободскими, стоял в бойцовской стойке, сжав кулаки.
– Ты на меня волком не смотри – видал я таких борзых, – отмахнулся капитан. – Вон жена под боком – чего тебя несет? Приболел?
– Приболел, – утвердительно кивнул головой Верба. – Срочно надо домой.
– А, ну это только через медкомиссию, это им решать – кто больной, кто здоровый, и где вас хитросделанных лечить…
До утра Тося изучит справочник судового врача. Перед медкомиссией он залпом выпьет в кафешке восемь чашечек кофе. Дать двойные половинки продавщица откажется:
– Ишь чего удумал!
– Сто сорок пять на девяносто, – объявит медсестра врачу и испуганно посмотрит на Толика: – Пульс сто сорок.
– И голову очень давит вот тут, – он потер затылок, – после травмы. Последнюю неделю постоянно.
– Ясно. – Врач с ироничной улыбочкой смотрел на этого чубатого молодого электромеханика с пижонской шкиперской бородкой. – Что, Хемингуэй, в отпуск хочется?
– И это тоже. Голова каждую вахту раскалывается. Даже тошнит.
– Верю, – кивнул доктор. – А будешь столько кофе хлебать, еще и сердце выскочит. Уколи ему пару кубиков магнезии, чтобы не обблевался, – обернулся к медсестре. – И пусть идет.
– Собираться? – расплылся в улыбке Толик.
– На вахту собираться. Тут таких больных по пять за день каждую весну. Так что, батенька, в очередь. В пищевой цепочке. Ваш отпуск – не раньше ноября.
– И что? – шепнул Тося медсестре, опуская в карман халата червонец. – Нет таких диагнозов, чтобы списали срочно, но без криминала?
– Дурка, – хихикнет медсестра. – Только если кукушечка, – она постучала ему пальцем по лбу, – сломается. Но тут, скорее всего, загранка закроется навсегда.
– А дурка в чем?
– В поведении неадекватном. Это тебе не кофе перепить, тут актерское мастерство надо и знание материала.
– Или голая правда, – Толик вдруг подскочил.
– Эй, погоди, я давление измерю еще раз!
– Не надо – я просто окунусь.
Врач хмыкнул: этих показушников у края борта он повидал чуть меньше мнимых гипертоников.
Но за хлопнувшей дверью сначала раздался зычный мат вахтенного матроса, а потом всплеск воды и крик: «Человек за бортом!»
Толик Верба помнил завет учителя: нет недостижимых целей. Он в чем стоял – в кителе, суконных брюках и ботинках, – так и шагнул за борт. Льда уже не было – плюс пять. Пока шел к борту, просчитал, что в худшем случае – воспаление легких, но из госпиталя точно можно будет уехать на восстановление в Одессу.
«Нервный срыв», – напишет врач и сплюнет: – Вот упертая гнида!
На ножах
Первый выход плавбазы тоже стал праздником для города, правда, не таким грандиозным, как с китобойной флотилией, а для экипажа он завершился прямо после выхода в открытое море. Прозвучала команда сменить парадные кителя́ на рабочую робу, и начались обычные морские будни. До прихода в место лова времени было достаточно, и экипаж повеселился вволю, глядя, как вольнонаемный персонал многократно отрабатывал бесконечные тревоги и учения. Но это быстро сошло на нет, вахты, подвахты и нескончаемая уборка нескончаемого количества помещений огромного судна быстро призвало к порядку всех зубоскалов в экипаже.
Ваньку все эти перипетии волновали мало – быстро сдав зачеты по матчасти, он заперся в своей мастерской и выходил оттуда только в столовую или спать. Всё остальное время он работал как одержимый. Ему наконец-то снова стало интересно. Обработка заготовок принесла несколько сюрпризов – не все оказалось таким простым, как мечталось. А кое за что принесло и дополнительные расходы. Пришлось брать в долю кузнеца – закалка лезвия оказалась делом непростым. На удачу, кузнец был знатоком и несказанно удивил Ивана, пояснив, что сам процесс делится иной раз на три этапа, и даже больше… В результате многократных проб и испытаний готовые клинки закаливались в масле и… в моче. Последнее нужно было делать только с вытяжкой, вонь была очень едкой.