– Хорошая девка. Поздравляю. А ты – прибацанная, – торжественно огласил лучший гинеколог Молдаванки Йосиф Семенович Зильберман. – Ты же могла вести себя прилично и тужиться, куда надо, ну а теперь придется зашиваться!
Люда, измотанная схватками и счастливая, что самое страшное позади, уже не чувствовала боли. Ей на живот положили в пеленке дочку.
– Моя родная девочка, – Людочка приподняла ее голову, выставив подбородок, чтобы увидеть. На нее, пытаясь приоткрыть запухшие щелочки вместо глаз, насупившись и презрительно поджав губы, смотрела ее проклятая свекровь. Крючковатый нос доходил почти до верхней губы.
– А чего это ты ревешь? – удивленно спросил Йося, подхватив ребенка и передав его медсестре.
– Я так ждала, так молилась, так ждала…
– И?
– И родила бабу Феню!
– Кого? – прыснул Йося.
– Свою свекровь! С таким же шнобелем!
– Так, мишигинер, – Йосиф Семенович потер свой выдающийся семитский нос, – шнобель у меня, и у тебя тоже нивроку, а у дитя – кукольный носик. Дите настрадалось. Ты шо думаешь, когда ты вылезла с того места, сразу была красавицей? Ты куда тужилась, шая, два часа? В голову? Ты шо, мозг выдавила? Отличный ребенок!
– Я ее люблю… Но она же копия…
В приемном Тосю будет ждать сияющая теща.
– Поздравляю! Ура!!! – Нилка крепко стиснет своего вечно серьезного зятя: – Поздравляю, папочка! У тебя доченька!
– Какая доченька?
– Красивая! Большая! Три шестьсот! Так! Я домой. Нашу маму же кормить надо… – Нилка по-детски хихикнула: – И конверт отстирать обратно в розовый.
– А как же… это… Котик? Как ее назовем?
– Та придумаете!
Толик не придумывал. Он праздновал. В их курсантском выпуске он стал вторым отцом. Портвейн тек рекой, чтоб было молоко и чтоб все были румяными и здоровыми! Пили за декабристку Людочку и дочку-Котика. Ближе к ночи отмечающие, обломав всю сирень в палисаднике на Мечникова, пошли к роддому поздравлять.
Второй роддом на Комсомольской стоял прямо перед трамвайными рельсами.
Роженицы в палате делились впечатлениями:
– Да что ж это такое!
Надрываясь, трезвонил трамвай, перекрикивая его, пьяная толпа скандировала:
– Э-э-э-ва! Э-э-ва-а!!!
Оля скривилась:
– Ну реально достали! Перепились все там.
И встала закрыть форточку.
– Э-э-ваа-а-а!
Людка, кряхтя, заползла в палату:
– Как будто не в туалет, а на Эверест сходила…
– Шо, блин, за Эва такая глухая. Уже час орут, дебилы, – простонала Оля.
– Эва?! Вот же ж придурки! – Людка доковыляла до окна и рванула ручку.
На рельсах стоял ее пьяный Толик с уставшим кустом сирени и надрывался хором с Боичем и остальными корешами по «вышке» и яхт-клубу. Сзади отчаянно трезвонил трамвай.
– О! Вот она!! Поздравляем! Люблю! Выходи! – закричал он.
– Уходите! Уйдите с рельсов! – ржала Людка.
Морское братство послушалось и сделало два шага к окнам.
– А давай мы его к тебе подсадим? – предложил Калинка.
– А давай вы его домой унесете?
– Не сейчас! – Толик мягким неверным шагом двинулся к приемному отделению.
Через десять минут, ворча и пыхтя, поднялась круглая санитарка. Судя по ее довольному лицу, пьяные моряки сумели-таки задобрить этого цербера:
– Вот, держи, твои горлопаны передали. А цветы нельзя. Не могу. Аллергия у детей будет. А вы чего сидите? – уставилась она на остальных.
– А что делать-то? – удивилась Оля.
– Шо делать – сиськи мните! А то раздует до утра – не расцедитесь. А вам скоро кормить принесут!
Людка, хохоча, рассматривала новогоднюю открытку. В ней Тосиным каллиграфическим почерком с вычурными завитками было написано поздравление с рождением дочки. Судя по содержанию, писали его после посещения минимум третьего винного подвала, и только моторная память в руках сохранилась. «Вот вам полные саночки цветов» – заканчивалось послание, а на открытке в санях Деда Мороза дорисовали ромашки.
– Покажи дочку! – Тося таки дождется и увидит в окне второго этажа бледную Людку в байковом халате и со смешным коконом-гусеницей – своей дочкой.
– А почему Эва? – спросит ее удивленная соседка. – Ты ж Люда?
– «Эва» – так туристы в походе кричат в горах или в лесу. Вот они меня туристическим кличем и вызывали…
Утром примчалась Нила с огромным счастливым письмом, теплым золотистым бульоном, тефтелечками, хлебом и наказом все съесть. Люда читала и передавала обратно записки.
– Мамочка, пусть Толик возьмет справку в поликлинике. И мы не знаем, какое имя…