– Уже десять лет, как строят! И тут мой Коля им понадобился! – жаловалась Галя.
Порт достроили еще в шестьдесят первом, и поселок для моряков и работников порта в прошлом году даже получил статус города. Теперь Коле как молодому специалисту дали квартиру в этой глуши.
– Да какой это город! – негодовала Галя в новом платье. – Там тыщ десять населения – село селом. Все рожи знакомые. Тоска смертная! Ни тебе театра, ни кино! Я сказала: я туда не поеду, так и знай! Крутись как хочешь, меняйся, разъезжайся, но чтоб мы жили в Одессе, хоть в коммуне, хотя кто ж туда поедет, в тот Ильичевск!
– А сколько метров? – почти шепотом спросила Феня.
– Да обычная хрущевка! Тридцать пять, что ли, еще и первый этаж – каждая собака будет в окно заглядывать. – Галя вдруг посмотрела на Феню: – Агафья Сергеевна, а давай махнемся не глядя? Ты ж где-то недалеко живешь?
– Ну, у меня комната двадцать метров на Степовой. Трое соседей. Не знаю… как там твой Коля.
– Да ладно! И шо, тетя Феня, а давайте? Поедете до моря жить?
– Даже не знаю, – протянула Феня, боясь поверить в свое счастье и случайно не переиграть с раздумьями. – Но… я ж пенсионерка, устала уже. А тебе точно не наездиться. Хотя с таким мужем можно и не работать…
– Ну да, не работать и от тоски помереть! Тетя Фенечка, так что, можно комнату завтра глянуть?
– Ой, как-то быстро все… – Феня боялась, что голос задрожит или по блеску в глазах, как в кино, ее раскусят. Она ликовала и боялась сглазить удачу.
А Галя так боялась приморской глуши, что в три дня вынесла мозг своему инженеру. Обмен состоялся.
Феня Сергеевна зашла похвастаться на Мельницкую:
– Вот, сыночек, уезжаю. Далеко очень, правда, зато своя. Отдельная. Со всеми удобствами. И даже палисадник свой есть.
Феня усадила на колени внучку и погладила ее по макушке:
– Будешь до бабы приезжать?
– Ба-ба-ба! – лепетала Юля.
– Ой, – всхлипнула Феня, – ой, это ж мы теперь редко видеться будем. Оттуда пока выберешься. Автобус раз в час. Электричка тоже редко…
Теперь скрыть ликование пыталась Люда, но улыбка предательски все время расползалась по ее лицу.
Тося поможет матери с переездом. Ей действительно повезло – и улица центральная, и дом не у дороги, первый этаж, но все, как мама любит, – вон помчалась копать сразу и цветы высаживать.
Феня приколет фотографию иконы в почетное место над новым черно-белым телевизором, поцелует край:
– Спасибо, Николай, спасибо, век твою доброту не забуду.
Примерно тот же текст, глядя в потолок, повторила Люда, намывая посуду после ужина.
Женя, вытирая тарелки, которые подавала ей Людка, резюмировала:
– Да уж, нежданно-негаданно. Вот это подфартило. Чтоб такую свекровь и так далеко отодвинуть. Действительно Господь управил.
Наконец-то! Только на пенсии Феня смогла почувствовать всю полноту жизни. Никто не мешает – она покрасит стены и полы, заново перебелит для удовольствия все потолки. Ванна! Своя ванна! Вот это роскошь! Можно и скатерть на стол в зале (он же спальня) постелить – все равно Феня будет есть на кухоньке, и пастушку красиво поставить, и тюль на окна повесить. Из обрезков и лоскутьев, вынесенных с трикотажки за годы работы, она навяжет половичков-дорожек, как в далеком материнском доме. На подоконнике уже цвели буйным цветом все собранные у коллег отростки и листочки – от фиалок до рождественника и кактусов. Крестьянская сущность моментально пробилась, как только Феня обрела свое долгожданное место.
Только с палисадником ей не повезло – деревья давали такую густую тень за домом, что ничего путного в такой темени не росло, да и в самой квартире царил вечный полумрак, а свет она включала, только когда совсем ничего не видела, – из экономии.
Тратить можно было только на что-то важное и кардинальное – помимо телевизора, она через сваху Нилу купила цветастый синтетический ковер.
– Куда на пол?! Ты что, с ума сошел? – замахнулась она полотенцем на Толика, который привез долгожданный сверток. – На стену прибей. Всю жизнь мечтала…
Не поминайте лихом
Седьмое ноября в этом году было на редкость холодным – градусов пять от силы. Поэтому вся демонстрация в Одессе прошла на удивление очень бодро и быстро. Нила вернулась домой до полудня и поставила чайник.
– Мам, сейчас же стол! Мы уже почти все накрыли! – крикнула из комнаты Люда.
– Та дай согреться! Там дубарь такой! Я околела уже.
– Так выключи чайник! Давай я тебе рюмку для сугреву налью, – повернулась к дочери Женя с полотенцем на плече: она домывала в ледяной воде кастрюли после готовки. – Вон у меня тоже уже пальцы буквой зю.