Книжки стояли на полке так плотно, что Юля действительно в прошлый раз, пытаясь вытянуть энциклопедию, потянула пальцем за корешок и надорвала его.
Медицинская энциклопедия в затертом матерчатом зеленоватом переплете была в фаворе у обеих сестер. Во-первых, там было много рисунков, во-вторых, несколько толстых цветных вкладок с картинками и, в-третьих, она была пугающе волшебно-ужасной. Со всеми этими страшными картинками вывихов, наростов, мышц без кожи, отклонений, рахита и прочих страхов. Но больше всего Юле нравились две цветные картины в разной цветовой гамме. Гоген и Гоген глазами дальтоника – уже не красный, а зеленовато-синий – были вопиюще прекрасны. Люда по энциклопедии уверенно ставила диагнозы домашним и дворовым страждущим и назначала авторское лечение, которое практически всегда помогало.
– Эх, я так все это люблю, – сказала однажды Людка, задумчиво поглаживая, как кота, лежащую на коленях медицинскую энциклопедию. – И крови не боюсь, и никаких какашек, гноя. Я бы, наверное, была хорошим хирургом.
Женя удивленно посмотрела на внучку:
– Ишь ты… Это ж надо. Гордеева через поколение таки проклюнулась. Вот же клятая порода.
– А я буду зубным врачом, – внезапно сказала Лесенька.
– О, это хорошо, – похвалила Женя правнучку. – И что, не боишься в чужих ртах ковыряться? А вдруг укусят?
– А я всем, кто не будет слушаться, – Леська интонировала низким командирским рыком, точно как папа Толя в яхт-клубе, – я вырву все зубы!
Дача
В апреле Ксеня объявила Людке:
– Поехали в дом. Вам – дача, я – дома.
Людка поджала губы. Она всю жизнь прожила в шумном дворе, в семье, и до одури боялась огромного сырого дома и высокого забора, за которым не видно и не слышно никого.
– Ну что ты думаешь? Я оплачу скорую, и найми каких-то мужиков, санитаров, что ли, чтобы меня перенесли. Я не хочу все лето в этой душегубке сидеть и смотреть, как коты с крыши окна обсыкают… Дети на воздухе, фрукты своей полный сад, дом отдельный.
– Давайте в июне. Юля в школе до двадцать пятого мая. Да и холодно еще.
– Ты хоть поедь, зелень посади какую-нибудь, клубнику. Будете же в бурьянах сидеть потом. Толика возьми, и смотайтесь на выходных.
Легко сказать – возьми Толика, тем более на выходных. Променять подготовку к гоночному сезону на дурацкий огород? Такое даже не обсуждалось.
– Косточка, это же нонсенс, – отозвался Тося на робкое предложение Люды разбить грядки. – О, а возьми мою маму. Она единственная, кто в сельском хозяйстве хоть что-то понимает. Ей в радость будет.
– Вот еще твоей мамы мне там не хватало! И повеситься сразу на той черешне от счастья!
– Да ладно. Я же просто предложил. Дала бы ей задание, она бы тебе лучше трактора все вспахала.
– Ага, и потом со мной… – Людка кашлянула, – и с тобой все лето жила.
– Э, нет, такого я даже неделю не переживу, – хихикнул Толик. – Ты там купи, что надо. Съездим на неделе после работы, вскопаем.
– Ночью, что ли?
– А что, это только днем можно делать? Вот тебе не угодишь!..
Переезд с Молдаванки на Чубаевку был эпическим и печальным. Двумя трамваями с пересадкой всего не утащишь. Придется брать такси и отдельно скорую с санитарами для Ксени.
Людка плакалась Ниле:
– Мам, я боюсь. Толик все лето в гонках, а я одна в этой глухомани. Там же деревня. Кто-нибудь через забор перелезет, перережут нас ночью, и никто и не узнает. Там столько в доме дорогого. И сад этот. За ним же смотреть надо! А где я – где огород!..
– Дочечка, я к тебе буду приезжать. И даже без Павы. Часто-часто. Зато у детей сопли, бог даст, пройдут на солнышке. И ты сил наберешься. А то сидишь как привязанная в хате.
Кроме бытовых хлопот и сбора детских сумок добавились новые заботы.
– У тебя есть вишневая помада? – спросила Ксеня у Людки, когда та принесла обед.
– Нет, конечно, – удивилась Людка. Из всей косметики у нее были только черный карандаш, который надо было хорошо наслюнявить, чтобы подвести глаза, и такая же «плевательная» тушь в спичечном коробке, купленная у какой-то Лоркиной народной умелицы.
– А какая есть?
– Никакой. Вообще. Я не люблю губы красить.
– Катастрофа, – простонала Ксеня. – Как ты живешь? Можешь купить? Я оплачу. Потом себе заберешь.
– Да зачем мне? Я у мамы спрошу, вроде кто-то на заводе носит. А! – Людка улыбнулась. – Вспомнила! Не надо покупать! У баб Жени какая-то красная была. Но предупреждаю: она, это… очень давнишняя.
– Да не хочу я ее пошлую морковную. У меня цвет лица вообще другой. Купи. Такую темную, красивую. И красимся в этом месяце. У меня уже седина видна.