Людка вздохнула. Мыть, а точнее обтирать сначала мыльной, потом чистой теплой тряпочкой каждый день стокилограммовую полупарализованную Ксеню в ожидании возможного наследства она привыкла, и устраивать генеральную горячую мойку частями раз в месяц тоже. Но покраска волос – это была катастрофа каждые два месяца. Смесь хны и басмы – Ксеня четко диктовала и следила за соблюдением пропорций – нужно было намазать на волосы, выдержать два часа и смыть, вымыть эту красящую все, от рук до постели, травяную пасту из волос. Больше выварки кипятка, не считая холодной. И постель опять менять, потому что все мокрое.
Но Ксеня, несмотря на инвалидность и осознание, что не встанет никогда и проведать, кроме Жени с Нилой, ее никто уже не придет, продолжала оставаться женщиной. Она договорилась на старте:
– Красимся раз в два месяца. Я не буду лежать лахудрой.
А тут на месяц раньше срока. Людка вздохнула:
– Я куплю краску.
– Обещаю, учтем – все лето даже не заикнусь! Но ты разве не понимаешь! Они же все будут смотреть. Все!
На помаду потратились, зато на санитарах сэкономили. Четверо Тосиных курсантов пересадили нарядную Ксению Ивановну Беззуб-Панкову в то самое бархатное тонетовское кресло. Она проплывала через двор с идеально ровной спиной. Безупречно собранная прическа (стричься коротко она тоже категорически отказалась), слегка подведенные глаза и темные губы. На ногах – чулки и новые тапочки. Ксюха царственно пересекала двор, глядя поверх голов на всех любопытных, вышедших на галерею поглазеть. О ней все знали, но никто ее не видел. Только Людка ежедневно вывешивала ее идеальные снежно-белые простыни с вышитыми монограммами.
Первая ночь на новом месте не задалась. В полночь в спальню поскреблась зареванная Юля.
– Мам, я задыхаюсь…
Так будет продолжаться целый месяц. День хлопот по дому и уход за Ксюхой, ночью – дежурство с Юлькой. За зиму нетопленный дом выстыл и отсырел вместе со всеми подушками и одеялами.
Когда в еще прохладные вечера запирались окна, Юлька в чужой неудобной кровати на здоровенной холодно-вогкой подушке начинала заплывать соплями и сипеть. Каждый день к простыням Людка вывешивала на солнышко эти проклятые подушки и одеяла и открывала все окна настежь.
А еще случилось знакомство с соседями.
Визит вежливости нанесла та самая соседка через улицу, которая обнаружила Ксеню после инсульта.
– Не прикармливай ее, – скажет Ксюха после официального визита. – Потом не выгонишь. Она та еще прилипала…
С одной стороны – никто не жил, с другой – обитал в домике-развалюхе алкаш Виталька с двумя чумазыми детьми и женой. Был он из бывших китобоев, из рядового плавсостава. О чем он немедленно сообщил новой соседке, заглянув одолжить трояк.
– У мужа вечером спросите, – отрезала Люда.
Но главный сюрприз ожидал ее в дальней части сада, где забор граничил с соседним участком. Бодрая бабка с той стороны решила, что таскать мусор к дороге долго и тяжело, и просто всю зиму перебрасывала его на осиротевшую Ксюхину клумбу. Людка не сразу поняла, откуда что пришло, и мусор, собрав в мешки, вынесла, а утром обнаружила новые следы жизнедеятельности соседей. Не пытаясь разбудить бабкину совесть, она просто собрала все, что было, добавила свое и, притащив лестницу, вернула соседям их гостинчик.
Через час раздались крики. Над забором показалась бабкина голова с проклятиями. Дети, игравшие в саду, услышав вопли, спрятались.
– Еще раз бросишь мне свое говно – покалечу! – прокричала Людка и ушла в дом.
Мусорный волейбол продолжался уже неделю.
– Ну что мне с этой пришмаленной делать? – жаловалась Людка. – Я спросила у соседки напротив, что это за сумасшедшая. Оказывается, эта бабка реально в дурке на учете стоит.
– Так, может, ей скорую вызвать по профилю?
– Ты такой умный! Откуда вызвать? Тут до ближайшего телефона-автомата километр по болоту. И что я им скажу. Что она ругается? Что мусор кидает?
Еще через неделю Людка вычислила примерное время бабкиных диверсий. Как и положено, ритуал та проводила строго в рассветные часы – где-то между шестью и семью утра.
Над забором показалась кудлатая голова в платке. Затем, кряхтя и пыхтя, бабка подтянула двумя руками к краю высокого забора полное ведро. В этот кульминационный момент ей по запястью легонько постучали топором.
– Перебросишь – отрублю руку по локоть, – шепнула стоявшая на стремянке в дозоре Людка и замахнулась.
От ужаса бабка потеряла равновесие и рухнула к себе. Судя по звуку и особо изощренным ругательством, ведром ее накрыло сверху. Людка посмотрела на топор и полезла вниз.