Ну не знаю… Пока я от него видела только строгость. Хотя Женю ж не уволил, несмотря на мои косяки. Так и не должен был! Мы так не договаривались.
Из мыслей вырывает голос Сергея с переднего сиденья. Он сообщает, что мы приехали. Паранойя на мгновение взвивается вихрем в мозгу, но потом я вспоминаю, что Женя еще садясь в машину назвала ему адрес.
Мы поднимаемся в квартиру, где подруга выдает мне мою так и не разобранную сумку и деньги за первую и единственную смену — четыре тысячи тридцать семь рублей. Тысяча за выход и три чай. Мне тогда оставили дай Бог рублей на семьсот, значит, еще две тысячи с лишним — благодаря остальным официантам? Какая приятная система!
Мы не задерживаемся и сразу направляемся обратно в машину. Теперь торопит Женя, ей не терпится скорее перейти работать на второй этаж. В машине она горячо благодарит меня за этот шанс. Удивительно, насколько непредсказуема жизнь! Я была уверена, что подставила ее, а на деле — облагодетельствовала.
Я отношу сумку с вещами в раздевалку, чтобы она не болталась под ногами, и поднимаюсь на второй этаж. Игорь Михайлович беседует с еще какими-то людьми, но когда я подхожу к столику, двое мужчин в костюмах прощаются и уходят.
— Тебе все удалось? — спрашивает Игорь Михайлович, изгибая бровь.
— Да, вещи лежат в раздевалке. Зарядка с собой, — показываю провод для телефона.
Оглядываю пространство вокруг на предмет розеток и, найдя одну на простенке между окнами, втыкаю штепсель.
— Вот теперь порядок, сейчас зарядится, — произношу горделиво.
— Это отлично. У нас еще одна встреча, — он поднимает руку с дорогими часами и смотрит на циферблат. — Через десять минут. Проголодалась?
Качаю головой. Омлет был часа два назад всего и такой питательный, что у меня до сих есть переевшее ощущение.
— Тебя что, голодом морили, что ты отвыкла есть нормально? — укоризненно спрашивает Игорь Михайлович.
Внезапно снизу доносится знакомый до боли голос, от которого внутри все сводит. Сердце дубасит по ушам.
— Я хочу видеть свою жену! Позовите официантку Элю! Сейчас! — кричит Марк. — Я не уйду, пока не поговорю с ней!
Он в такой ярости, что, кажется, вот-вот начнет крушить ресторан.
Сжимаюсь, уверенная, что теперь мне точно крышка. Если Игорь Михайлович сейчас меня вручит Марку, тот меня просто убьет. Хотя, может, даже не просто. Помучает сначала. А если не отдаст, даже не знаю, что сделает со мной сам. Заставит туалеты мыть? Смешно становится от таких предположений, но черт. Ответка просто не может не прилететь. Это еще один скандал в заведении без скандалов. По моей вине.
Игорь Михайлович упирает в меня тяжелый взгляд.
— Там тебя предъявить просят, — он отставляет чашку из-под кофе, поднимается и подает мне руку. — Пойдем, предъявим тебя.
22
В ушах там-тамом стучит сердце. Ладони ледяные. Меня аж мутит от волнения. Ноги ватные и не гнутся. Через силу заставляю себя идти рядом с Игорем Михайловичем. Спасибо хотя бы на том, что не за руку меня ведет. Хотя какая разница? Марк уже видел, что я садилась в машину Игоря Михайловича. Этого достаточно.
По мере того, как я перешагиваю со ступеньки на ступеньку, передо мной открывается все большее пространство первого этажа. Вот уже ближайшие столики показались, вот и дверь, за которой гардероб и выход наружу, слева сейчас появится барная стойка, но я уже вижу брюки и туфли Марка. Желудок скручивает спазм.
Мой бывший муж стоит лицом к бару, облокотившись о каменную столешницу, и рассматривает бутылки на полках. Девочка-бармен явно чувствует себя в его присутствии неуютно. В зале почти гробовая тишина. Занято несколько столиков, и все гости смотрят на Марка и на нас с Игорем Михайловичем.
— А вот и ты, Эля! Тебя я знаю, жена-вертихвостка! — выкрикивает Марк, повернувшись ко мне, когда мы оказываемся на первом этаже. Затем переводит взгляд на Игоря Михайловича и продолжает тем же ядовитым тоном: — А ты, мудозвон, кто такой? Какого хуя на чужих жен залезаешь?
Я замираю, плечи ползут вверх, все тело разом напрягается. Тошнота поднимается такая, что меня вот-вот стошнит. Прикрываю рот ладонью, пытаясь не выпустить весь свой ужас наружу вместе с омлетом. Я близко не представляю, что сейчас произойдет. Мне ужасно страшно.