— А ты своего отца любишь, Эльвира? — вдруг злобно спрашивает всегда вежливая Людмила на «ты». Киваю. — Вот и подумай, как бы ты хотела его похоронить.
У меня ощущение, что она меня ненавидит за то, что я не соответствую ее правильному представлению о том, какой должна быть его помощница. Или она просто считает, что справится с моей задачей лучше?
После завтрака собираю в сумку свою новую зарплатную карту, бумажник, телефон, кладу ноутбук в сумку и выхожу из дома. Леша появляется во дворе, едва меня заметив.
— Куда поедем? — или проинструктирован, или просто сам догадался, что надо делать.
Пикает сигнализацией Таурега и открывает мне заднюю дверь.
— Любое отделение Сбербанка, ритуальное агентство на Озерках, адрес назову, затем, скорее всего, в больницу, — отвечаю деловым тоном, забираясь в салон.
Чувствую себя невероятно сосредоточенной. Внезапно возросшая ответственность не раздавила меня, а напротив, заставила собраться. Я уверена, что все сделаю правильно.
В банке я прошу консультанта настроить мне интернет-банкинг по мобильному номеру и выхожу оттуда, уже имея полный контроль над картой и счетом.
Проверив баланс, сначала удивляюсь, обнаружив на счету лишний миллион рублей, но потом понимаю, что это аванс на похороны. Намек, что не стоит скупиться? Или просто чтобы я смогла делегировать какие-то действия наемному лицу?
Сейчас и узнаю, что по чем. Следующий пункт на карте — ритуальное агентство.
Поднимаюсь по пандусу для инвалидов и толкаю обыкновенную металлопластиковую дверь со стеклянным верхом. На удивление, обычный офис, если не считать демонстрационных материалов в виде гробов, нескольких надгробий и стендов с венками и фотографиями. Все равно жутко, и в переносице колет ощущение безвозвратно оборванных жизней. Здесь не Хароны сидят. Эти люди подводят черту и никуда никого не переправляют.
Слева в конце большого помещения стоит два стола, менеджеры поднимают на меня взгляды, отрываясь от мониторов, и здороваются.
Усаживаюсь к одному и озвучиваю проблему. На что он принимается расспрашивать меня, какие опции я хочу включить в свою церемонию. Когда мы заканчиваем обсуждение, он называет мне предварительную стоимость — четыреста восемьдесят шесть тысяч триста девятнадцать рублей. Без учета стоимости кремации. Но с крематорием и транспортировкой они договорятся, если я соглашаюсь устраивать похороны в их ритуальном агентстве. Итого выйдет около полумиллиона. Ну и хорошо. Я выбрала отличный дубовый гроб, надгробие, венок и пафосную урну для праха зеленую с белым глазированным голубем, который раскинул крылья в полете. Церемония прощения пройдет не в морге, а в специально отведенном зале крематория, и во время кремации будет играть траурный оркестр.
Когда менеджер спрашивает меня о зале, в котором будет проходить церемония прощания, не могу ответить. Я и понятия не имею, сколько человек придет проститься с отцом Игоря. На всякий случай выбираю большой. Хотя на этом этапе уже начинаю нервничать. Когда речь заходит о датах и времени, становится страшно, что что-то не успеется. Я не могу провалить эти похороны. Ужас, я отношусь к трагичному обряду так, будто это просто задача. Я зачерствела? Или это просто защитная реакция?
И все же мне приходится выбрать дату сейчас. Иначе мы не перейдем к оплате, а тело не может вечно храниться в больничном морге. Беру плюс три дня, в субботу. В одиннадцать утра.
Наконец мы заканчиваем обсуждение, менеджер печатает договор, и я ставлю на нем собственную подпись. Оплачиваю сумму полностью — около восьмисот тысяч со всеми транспортировками, арендой зала, траурным оркестром и так далее. Выдыхаю и возвращаюсь в машину.
Велю Лёше везти меня в поместье. Из больницы так и не позвонили. Значит, завтра.
У меня сердце не на месте по поводу Игоря. Мне нельзя говорить первой, тем более, нельзя первой звонить или писать. Это еще большее вторжение в личное пространство, нежели брошенная без разрешения фраза. Но мой хитрый мозг снова видит оправдание, а точнее, повод.
«Похороны будут в субботу, прощание назначено на 11 утра», — пишу смс и торопливо отправляю, чтобы не передумать. Но сразу же начинаю терзаться и злиться на себя, что зря это сделала. Каждую секунду жду, что от Игоря придет уничтожающий ответ, но телефон молчит.
А когда Леша привозит меня в поместье, я вижу у ворот незнакомую машину. Гелендваген с красивым номером АУТ 007. Мой провожатый ведет себя совершенно спокойно, так что и я не паникую. Даже интересно, кто пожаловал.