Наконец Петя отвечает. Голос усталый.
— Привет, на смене? — спрашиваю сходу.
— И да, и нет, помощь кому нужна? — он сразу сечет фишку. Да и знает, что с поболтать я звонить не буду.
— Мне, — отвечаю и иду в прихожую обуваться. — Куда приехать?
— Лучше я к тебе, — произносит Петя. — На Пионерку? Что у тебя?
— Выйти из штопора надо, — мне даже ему стыдно в этом признаваться. — Отец умер пару дней назад.
Петя все понимает и обещает прибыть в течение часа со всем необходимым.
Оглядываю квартиру — шикарный пентхаус похож на притон. Отвратительно. Но сил прибираться нет. Впрочем, Петя видел мою скорбь по Жизель и знает, что может быть хуже.
Он звонит в дверь спустя минут сорок. Я успел заварить себе пару кружек черного сладкого чая и даже немного пришел в себя. Но все равно запойное состояние нужно снимать кардинальными мерами.
Мы располагаемся в спальне. Кровать вместо кушетки, торшер вместо держателя для капельницы. Петя проводит все требуемые манипуляции и усаживается в кресло рядом. Ему все равно нужно дождаться, пока закончится капельница, чтобы все собрать.
— Когда похороны? — спрашивает он участливо.
— Завтра, — на удивление, в голос пробивается решимость. — И я хочу на них попасть.
— Кто ими занимается? — задает новый вопрос Петя. — Людмилу подрядил?
— Не, поручил помощнице… — вспоминаю про Эльвиру, — представляешь, встретил девушку, как две капли похожую на Жизель.
Даже в приглушенном свете спальни видно, что лицо Пети вытягивается в удивленной гримасе.
— Да, я знаю, что этого не может быть, но… — отвечаю машинально, и меня как молнией прошибает. — А вдруг они… Ты тоже об этом подумал?
Жизель говорила, что она единственный ребенок в семье. Она не знала отца, мать никогда о нем не рассказывала, однако исправно получала деньги на содержание себя и дочери. И получала их столько, что Жизель как сыр в масле каталась. Лучшие наряды, отдых за границей четыре раза в год, частные школы и именитые гувернеры. Ко мне в поле зрения она попала, когда умерла ее мать. Один знакомый попросил организовать похороны, на которых я увидел девятнадцатилетнюю Жизель, и с того все началось. Влюбился без памяти. Забрал к себе, окружил заботой. Через год женился. Воздвиг на пьедестал и сдувал пылинки, пока ещё через три года Жизель не разбилась на Камаро, который я ей подарил. Ей было двадцать три в тот момент. Черт, по возрасту сходится…
— Хочешь сказать, что каким-то образом вдруг встретил сестру-близнеца своей Жизель? — Петя изгибает бровь.
— А это как-то можно проверить? — в желудке становится нехорошо, и по рукам бегут мурашки. Нет, ну такое совпадение…
— Это будет стоит очень дорого, и то, при условии, что ты знаешь, в каком роддоме они были рождены.
— Ты знаешь, что деньги не имеют значения, — тон скрипит раздражением. — Роддом был местный. Семнадцатый. Жизель пару раз делилась историями, которые достались ей от матери. Когда сможешь выяснить?
51
Леша привозит меня в крематорий к без четверти одиннадцать. Следом на нескольких машинах приезжают другие работники Игоря, включая злюку-Людмилу. Итого нас собирается человек пятнадцать. Как я и полагала, выяснять, где зал, в котором пройдет прощание, приходится мне. Чувствую себя долбанным экскурсоводом. Только флажка в руку не хватает: «Не разбредаемся! Группа, все за мной, нам сюда».
Попутно, пока наша процессия идет к нужному месту, звоню менеджеру ритуальных услуг, он заверяет меня, что все в порядке, тело уже готовят. Вроде все должно пройти хорошо, но мне до безумия страшно. От волнения тошнит с самого утра. Где-то в душе плещется надежда, что Игорь таки явится, а значит, все должно пройти без сучка без задоринки. Более ответственное задание, чем организация похорон Михаила Павловича, сложно представить.
Ровно в одиннадцать приходит человек в черном смокинге и белых перчатках, распорядитель похорон, открывает двери в зал, провожает нашу процессию внутрь и тихим голосом говорит, что сейчас мы можем проститься с Михаилом Павловичем. А затем спокойно уходит и притворяет двери.
Зал для прощания отделан мрамором, люди Игоря рассаживаются на банкетках, стоящих вдоль стен. Повисает звенящая тишина. Как будто все разом замерли. Даже шороха одежды не слышно.
Тело отца Игоря лежит на постаменте из белого камня. В костюме, с нормальным цветом лица, он как будто спит. В глазах непрошенно колет. Не знаю, почему мне грустно, этот человек причинил Игорю много боли и ушел, не раскаявшись. Но мне все равно жаль, он был живой, а теперь нет. И особенно саднит в сердце от того, как на его смерть отреагировал сам Игорь. Таким убитым, как вчера, я его не видела.