Она сидит возле своей матери — та самая «дочь», о которой я вчера даже слушать не хотел. Я ждал увидеть перед собой ребенка, наивного подростка с глупыми глазами. Но только не её.
Роскошные черные волосы спадают по плечам мягкой, густой волной, в которых преломляется утренний свет. Чистая, бледно-фарфоровая кожа выглядит живой и маняще теплой. Губы — слишком нежные и чувственные для этого проклятого дома, они словно созданы для того, чтобы лишать рассудка. А глаза… Когда её глаза поднимаются и скрещиваются с моими, у меня перехватывает дыхание. Они глубокие, дерзкие и одновременно дикие, затаившие настороженность, которую не спрятать ни за какими манерами.
Она настолько чертовски красива, что даже мне, которому всю жизнь было плевать абсолютно на всех, хочется намертво остановить это мгновение. Просто впиться в неё взглядом. Просто знать, что она здесь — живая, настоящая и отныне запертая со мной в одном доме.
Глава 4
Майра: Настоящее
После работы я возвращаюсь в зал… точнее, в мой единственный дом. Виктор всё ещё гоняет парней, в воздухе висит привычный шум и свист скакалок. Когда я захожу, он сразу останавливается, вытирает шею полотенцем и поворачивается ко мне.
— Ключи на стол.
— Вот, — вытаскиваю их из кармана, демонстративно звеня, и кладу на край столешницы.
— Без происшествий, надеюсь? — хмурится он, пристально глядя на меня. — Ты головой отвечаешь за машину.
— Она же огромная, её даже силой не поцарапаешь, — ухмыляюсь я, пытаясь разрядить обстановку.
— Я сказал, — его голос звучит жестко и непреклонно. Он кивает парням, продолжая отдавать команды, а сам делает несколько жадных глотков воды из бутылки.
— Сколько ещё будет длиться тренировка? — спрашиваю я, усаживаясь на край стола и болтая ногами.
— Ещё час, — отрывисто бросает Виктор.
— Я пройдусь тогда, — поднимаюсь и иду в каптерку за наушниками.
— Ты опять за своё? — недовольно окрикивает он меня в спину.
— Ты же знаешь, я не усну без этого. Это привычка, — говорю я, надевая наушники, привычно натягивая кепку на самые глаза и закрывая лицо черной маской.
— Будь осторожна! — доносится его громкий рык вслед.
Я поднимаю руку, показывая слепой жест «окей», и выхожу на свежий воздух.
Это началось после смерти мамы. Я физически не могу спать, пока не пройдусь по улицам до полной вымотанности. Ни одной ночи не обходится без этих тихих променадов. Если я просто лягу в постель, липкие мысли начинают удушать, и мне кажется, что я вот-вот сойду с ума. Прогулка перед сном стала для меня жизненной необходимостью — как воздух.
Ночь встречает меня звенящей прохладой и глухим гулом засыпающего города. Асфальт зеркально блестит после недавнего дождя, фонари расплываются в лужах неровными золотыми пятнами. В наушниках тихо играет трек, но музыка не способна заглушить то, что рвет меня изнутри.
Я иду быстро, чеканя шаг и чувствуя, как напряженные мышцы постепенно расслабляются. Ветер выбивает короткие пряди волос из-под кепки, маска надежно скрывает лицо, и мне становится чуточку легче — будто я растворяюсь в этой темноте, превращаясь в призрак.
Но мысли всё равно возвращаются туда, где больнее всего. К маме.
Боже, как же я безумно скучаю по ней. По её мягкому голосу, который умел мгновенно снимать любую тревогу. По её теплым рукам, в объятиях которых было самое надёжное место на всей земле. Даже по её усталой, светлой улыбке — настоящей, родной, которую не заменят никакие слова на свете.
Сколько бы я ни пыталась привыкнуть к её отсутствию, зияющая пустота внутри никуда не исчезает. Каждый вечер я ищу в темноте улиц её силуэт, глупо жду, что она вот-вот появится из-за угла и тихо произнесет моё имя. Но её нет. И никогда больше не будет.
Я ускоряю шаг, будто на пределе сил могу убежать от этой тоски. Но она упрямо шагает рядом. Всегда.
Я иду еще быстрее, музыка в ушах глушит внешние звуки, как вдруг внутри всё болезненно сжимается от внезапного предчувствия — кто-то идет следом. Лёгкий, едва уловимый шорох шагов по мокрому асфальту нагоняет меня, и морозный ужас бежит по коже.
Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как сердце с грохотом колотится в ребра. В желтом свете одинокого фонаря силуэт быстро приближается, и на секунду дыхание намертво застревает в горле.
— Майра, спокойно, это я, — доносится знакомый голосок.
— Роб?! — выдыхаю я с таким облегчением, будто только что вынырнула с самого дна.
Он останавливается в паре шагов от меня, вскидывает открытые ладони, показывая, что совершенно безвреден.
— Ты чего так пугаешься? Я просто вышел тебя догнать, Виктор попросил приглядеть.