За рулём сидит Маттео.
Ледяной волной по телу пробегает ужас, дыхание моментально сбивается. Паника намертво сжимает горло, а в отражении зеркала расплывается его знакомая ухмылка — ленивая, самодовольная, от которой кровь в жилах стынет в лед.
— Что, испугалась? — его голос звучит подчеркнуто спокойно, почти вальяжно, но за этим тоном скрывается та металлическая сталь, от которой по коже мгновенно взмывают мурашки.
— Останови машину, — выдыхаю я, изо всех сил цепляясь пальцами в ремень безопасности.
— Поздно. Мы уже едем, — отрезает он и чуть сильнее утапливает педаль газа. В зеркале его темные глаза азартно блестят от садистского удовольствия.
— Я сказала, останови! — мой голос ломается, напрягаясь на выкрик, но Маттео лишь тише ухмыляется.
— Ты слишком красивая, когда злишься, — произносит он с такой поразительной легкостью, будто констатирует обыденный факт. — Скажи честно, Майра, ты всё время думаешь, что я сделаю с тобой что-то страшное?
Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как мелко и судорожно подрагивают пальцы.
— Потому что так и есть.
Он смеётся тихо, низко, и этот грудной, бархатный смех заполняет пространство салона куда сильнее, чем шум пролетающей за стеклами дороги.
— Если бы я захотел — у тебя бы не осталось ни единого выбора. Но я не тороплюсь.
— Что тебе вообще от меня надо, Маттео?
— Всё, — отвечает он, не задумываясь ни на секунду. — Абсолютно всё.
Машина вдруг резко меняет траекторию движения, шины со свистом и скрипом режут асфальт. Я на подсознании хватаюсь за дверную ручку, сердце уходит куда-то в пятки.
— Куда ты едешь?! — вырывается у меня панический крик.
— Хочу прокатить тебя, — он хмыкает, не отрывая взгляда от дороги. — В свою шарагу успеешь.
— Маттео, останови сейчас же! — я буквально давлюсь подступающей паникой, ногти до боли врезаются в ладони.
— Тише, Майра, — его голос становится опасно, неестественно мягким. — Ты слишком много приказываешь для девчонки, которая сидит в моей машине.
Он сворачивает ещё круче, за длинную череду незнакомых домов, где узкая дорога уходит в пустоту промышленной зоны. Чем дальше мы заезжаем, тем сильнее липкая тишина давит на уши.
Я чувствую, как дрожь пробирает буквально каждую клетку тела.
— Чего ты добиваешься? — спрашиваю тихо, едва ли не шепотом.
— Эмоций, — бросает он быстрый взгляд через зеркало. — Твоих настоящих эмоций.
Двигатель глохнет прямо посреди пустой, заброшенной улицы.
Он убирает руки с руля, неторопливо откидывается на спинку кожаного кресла и разворачивается, будто смакуя момент, пока я изо всех сил вжимаюсь в сиденье.
Звенящая тишина гудит в ушах. Я слышу лишь собственное дыхание — прерывистое, слишком громкое в этой замкнутой стальной клетке.
— Ну что, — он медленно поворачивает голову, въедаясь в меня взглядом, — боишься?
Я молчу. Губы пересохли, все приготовленные слова застряли где-то глубоко в пищеводе.
Он наклоняется чуть ближе через консоль, намертво цепляя меня взглядом и не давая отвернуться. Его ухмылка теряет дерзость, становясь неторопливой и смертельно опасной.
— Знаешь, Майра, — его голос падает до хриплого шепота, — я люблю тишину. В ней люди наконец показывают себя настоящими.
Он протягивает широкую ладонь и кончиками грубых пальцев едва ощутимо касается моей щеки. Я вздрагиваю всем телом, но он не убирает руку, нежно и жутко проводя по коже.
— Вижу дрожь, — тихо, почти с лаской чеканит он. — Вижу страх. И это чертовски красиво.
Я резко дергаю головой, отворачиваясь к окну и стирая ладонью след его прикосновения.
— Отвези меня обратно.
Он тихо, хрипло смеется, поворачивает ключ и заводит двигатель.
— Не спеши, красивая. Времени у нас ещё валом, — лениво бросает он, выкручивая руль.
— Что ты хочешь?! Почему ты издеваешься надо мной?! — вырывается у меня, голос окончательно ломается от бессилия. — Я ведь не отнимаю у тебя ничего! Ни я, ни мама не виноваты ни в чем перед тобой! Мы не выгоняли и не убивали твою маму…
Я не успеваю договорить.
Его тяжелая ладонь мгновенно впивается в мою шею — крепко, наотмашь, без малейшего предупреждения. Он со всей дури дергает меня к себе через сиденье так резко, что мы оказываемся лицом к лицу, соприкасаясь лбами. Дыхание в легких намертво замирает.
— Ещё хоть слово про мою маму — и я сожру тебя заживо, — шепчет он мне прямо в губы. — Ты меня поняла?
Я судорожно, едва ощутимо киваю. Он глубоко, жадно вдыхает запах моей кожи возле уха, его губы на долю секунды касаются шеи, после чего хватка мгновенно разжимается.
— А теперь слушай меня предельно внимательно, — его тон становится глухим и тяжелым, словно раскат грома. — В твоей жизни не появится ни одного мужчины, пока я лично так не решу. Только попробуй раздвинуть ноги перед кем-то из этих ублюдков — я сам не знаю, что с тобой сделаю.