Я смотрю на Роба не отрываясь, ощущая, как мурашки бегут по телу. Здесь он совершенно не похож на того парня из зала — в нем проснулось что-то дикое, первобытное и неконтролируемое. Я впервые вижу его с этой стороны, и от этой темной энергии невозможно отвести взгляд.
Дилан продолжает стоять прямо за моей спиной. Я физически чувствую его надежное присутствие — он молчит, но его широкая ладонь снова невесомо касается моей поясницы, без слов напоминая, что он рядом и держит всё под контролем.
Судья поднимается на середину ринга, поднимает руку, и дикий гул на секунду затихает. В следующую мгновение прозвенит гонг.
Гонг. Толпа взрывается.
Роб делает первый шаг вперёд — уверенный, тяжёлый. Его соперник, высокий и жилистый парень, сразу поднимает руки в защиту. Они кружат друг вокруг друга, как хищники.
— Давай, Роб! — орёт Сэм, перекрывая гул.
Первый обмен ударами. Роб бьёт коротко, мощно — точно в корпус. Соперник отвечает быстрой серией ударов по лицу, но Роб наглухо держит блок. Толпа ревёт ещё громче.
Я вцепилась пальцами в холодное ограждение, сердце колотится в самом горле, как будто это я там, на арене.
Роб делает шаг вперёд, нанося резкий хук справа — соперник едва удерживается на ногах. Трибуны срываются на дикий крик, Леон и Марко подскакивают на месте.
— Дави его! — кричит Адам, сжимая кулаки.
Но соперник не сдаётся. Он резко бьёт коленом, Роб успевает отклониться, но всё равно получает тяжелый удар в висок. Я от неожиданности вскрываюсь, пока толпа взрывается свистом. Роб лишь мотает головой, стряхивая боль, его глаза снова фокусируются, и он идёт вперёд, будто эта атака его только озлобила.
Чёрт… он словно зверь, вырвавшийся на свободу.
Роб бросается на соперника с сумасшедшей серией ударов, каждый из которых звучит как выстрел. Прямой в челюсть, жесткий боковой в печень, локоть в висок. Соперник уже не держит этот адский ритм. Натиск такой, что дрожит бетон под ногами.
Последний апперкот снизу вверх — и соперник с глухим стуком валится на настил.
Секунда звенящей тишины — и арена оглушительно взрывается ревом. Роб стоит посреди ринга, победно поднимает руки вверх: на лице перемешались кровь и пот, но в глазах горит чистый триумф.
Парни вокруг меня буквально сходят с ума от восторга. Я улыбаюсь, сама того не замечая, заражаясь их азартом.
Дилан всё это время не кричал. Лишь наклонился ко мне и произнес тихо, почти на ухо:
— Запомни. Вот это — наш человек.
Мы шумной толпой подходим к раздевалке. Я первой тяну на себя дверную ручку — и замираю на месте.
Роб страстно прижимает к себе какую-то девушку, и они целуются так, будто вокруг них вообще ничего не существует.
— Оу-у-у! — парни тут же начинают свистеть и ржать.
Леон оглушительно хлопает в ладони, Сэм орёт:
— Вот это Роб, красавец!
Марко подхватывает:
— Победа на ринге и сразу победа за рингом!
Я застываю как вкопанная, чувствуя, как щеки мгновенно вспыхивают жаром. Дилан тихо дёргает меня за локоть к себе и шепчет над ухом:
— Это уже не для наших глаз, малая.
— Ну и сцена… — выдыхаю я, смущенно стараясь не смотреть внутрь комнаты.
Роб даже не обращает внимания на весь наш гвалт — продолжается целоваться, будто весь мир вокруг окончательно пропал.
— Да ладно тебе, Роб! — орёт Сэм, умирая со смеху.
Леон уже наготове достаёт телефон:
— Ну это однозначно надо зафиксировать!
Щёлк! — яркая вспышка освещает полумрак, и парни гогочут ещё громче, переглядываясь.
— Фото на добрую память, — ухмыляется Адам.
— Надо распечатать и повесить на главную стену в зале! — подкидывает Марко, и все снова заливаются хохотом.
Дилан стоит рядом, скрестив руки на груди, и молча смотрит на этот балаган. Потом качает головой и усмехается:
— Вы как дети мелкие, блядь.
Я стою среди парней, щеки всё ещё горят, но я не выдерживаю и тоже начинаю смеяться. Их простые шутки цепляют, и сковывающее напряжение наконец спадает.
Наконец Роб отрывается от девушки и поворачивается к нам. На его побитом лице играет довольная ухмылка, глаза блестят от нерастраченного адреналина. Парни тут же заходят на второй круг свиста и хохота.
— Красавец! — орёт Леон.
— Дай мастер-класс, Роб! — добавляет Сэм.
Роб только смеётся, вытирает губы тыльной стороной окровавленной руки и шагает к нам. Его взгляд падает на меня, и жесткая улыбка мгновенно становится мягче.
— Прости, малышка, — говорит он с легкой виной в голосе. — Ты не должна была это видеть.
— Эй, я не маленькая! Мне уже двадцать, между прочим, — возмущаюсь я, демонстративно поджимая губы.