Я даже не замечаю, как передо мной с завидной регулярностью появляются всё новые бокалы. Я смеюсь, отпускаю колкости, говорю значительно громче, чем обычно. Парни глушат алкоголь, и я глушу его вместе с ними, выжигая внутренний страх.
Толпа вокруг окончательно оживает, музыка закладывает уши. Девушки высыпают на танцпол, открыто липнут к парням. Те только рады — с пеной у рта и азартом разглядывают красавиц, наперебой бросая сальные комплименты.
Я тоже хохочу, подкалываю их, бросая реплики в ответ. Этот смех вырывается чисто, наотмашь — будто с каждым выдохом из меня выгорает всё лишнее.
В какой-то момент меня резко накрывает осознание — всё, я перебрала. Голова начинает приятно качаться, рождая легкую невесомость, смех вырывается без видимой причины, а слова слетают с языка чересчур громко. Парни тоже в хлам: Леон крепко обнимает Сэма за шею, Марко нарезает нелепые круги, пытаясь кого-то перетанцевать, Адам на весь бар вопит песню невпопад.
Придерживаясь за локоть Роба, я вываливаюсь с ним из душного бара, хихикая над какой-то очередной глупой шуткой. Ночной свежий воздух бьёт по лицу, и на мгновение становится чуточку легче.
Парни на перебой ловят такси, с шумом выясняя, кто с кем поедет. И тут прямо из тени материализуется Дилан.
— Я не пил, — его голос звучит абсолютно ровно, отдавая ледяным холодом. — Я отвезу её.
— Да ладно тебе, Дилан, мы сами… — начинает было Роб, но не успевает договорить: Дилан бесцеремонно забирает меня из его рук, намертво перехватывая за талию.
— Эй! — я пытаюсь упереться ногами, начиная протестовать. — Отпусти, я сама поеду! Роб… скажи ему!
— Майра, хватит, — отрубает Дилан, даже не повышая тона.
— Никуда я с тобой не поеду! — истерю я, с размаху бья кулаком в его широкую грудь, но его это лишь развлекает.
— Сядь в машину, — ровно повторяет он.
— Нет! — вырываюсь я изо всех сил.
Он тяжело рычит сквозь сжатые зубы, одной рукой распахивает дверцу и буквально заталкивает меня в салон, с таким грохотом захлопывая дверь, что я непреднамеренно дёргаюсь от звука.
Я яростно барабаню пальцами по стеклу, пока он неторопливо обходит капот. Всё бесполезно. Он садится за руль, привычным движением пристёгивается и выжимает зажигание.
— Ты упрямая, как чёрт, — бросает он, скользнув по мне коротким взглядом. — Но сегодня решать буду я.
Машина плавно трогается с места, и я бессильно понимаю — спорить с ним сейчас бесполезно.
Откидываюсь на спинку кожаного кресла, уставившись в пролетающие огни за окном. Голова идет кругом, язык слабо слушается.
— Зачем ты вообще меня забрал? — бубню я, не поворачиваясь. — Думаешь, я сама не справлюсь? Я всегда справлялась сама. Даже когда все вокруг рушилось и уходили, я оставалась.
Дилан уголкам губ усмехается, не отводя глаз от ночной дороги:
— Ага. Только вот сама в такси ты бы сейчас точно не уселась. Максимум — заснула бы прямо на крыльце.
— Неправда! — вспыхиваю я, поворачиваясь к нему. — Я вполне могла бы… да хоть пешком дойти!
— Пешком? В три часа ночи? — он скользит по мне длинным взглядом. — В маске, в объемном худи, вся из себя загадочная. Думаешь, тебя не упаковали бы в багажник через пару кварталов?
Я закатываю глаза:
— Ты постоянно считаешь меня слабой.
— Нет, — его ухмылка становится шире. — Я считаю тебя катастрофически упрямой. Слабые так зубы не скалят.
Я прищуриваюсь, но нужные аргументы вылетают из головы. Алкоголь делает мысли размытыми, а язык — слишком честным:
— Знаешь… может, мне и нравится, когда обо мне кто-то заботится. Иногда.
Он бросает на меня быстрый, вкрадчивый взгляд:
— Смотри-ка. Чистосердечное признание. Записать на диктофон?
— Отвали, — бурчу я, глубже вжимаясь в сиденье.
— Не бойся, малая, — его голос падает до тихих, интимных интонаций. — Я умею хранить секреты. Особенно такие.
Я закрываю глаза, бессильно прижимаясь горячим лбом к прохладному стеклу. Слова вырываются сами, подталкиваемые хмелем:
— Ты… ты мне правда нравишься, — выдыхаю я почти шепотом. — Но я не могу. Пока просто не могу. Моё прошлое… оно как удушающая тень. Оно всё ещё держит меня за горло, понимаешь?
Дилан замолкает на секунду, его пальцы на руле ощутимо сжимаются. Я уже решаю, что он проигнорировал сказанное, но тут он издает странный, тихий смешок:
— Вот оно что, — произносит он с непонятной эмоцией. — Значит, я тебе нравлюсь, малая.
— Я абсолютно серьёзно, — я поднимаю на него глаза, мутные от подступающих слёз и выпитого. — Я не смогу подпустить кого-то близко, пока окончательно не избавлюсь от этого кошмара.
Он чуть поворачивает голову, и его взгляд на секунду пересекается с моим. В нем нет и капли насмешки — только тяжелая, прямая жесткость.