Мы наконец подъезжаем к бойцовскому клубу. Едва машина замирает, я сразу начинаю судорожно суетиться, хлопая по карманам в поисках ключей от зала.
— Чёрт… — бормочу я, обшаривая складки толстовки и штанов. — Где они?
Я выворачиваю один карман за другим — пусто. Сердце начинает колотиться с удвоенной силой, ведь я отчетливо помню, что забирала их со стола.
— Ты шутишь? — поднимаю я паникующие глаза на Дилана.
Он спокойно глушит мотор и неторопливо облокачивается на руль:
— Не шутишь. Я же сам видел, как ты их туда убирала.
— Так где они тогда?! — взрываюсь я, голос начинает дрожать от бессилия.
— Без понятия, — он лишь небрежно пожимает плечами.
— Да твою мать! — я срываюсь на крик. — Виктор меня просто убьёт! И как я теперь попаду внутрь?!
— Утром приедем и поищем вместе, — отзывается он абсолютно спокойно, словно ничего катастрофического не произошло.
— А сейчас мне что, на асфальте спать?! — злюсь я.
— Нет. Поехали ко мне.
— Нет! — я резко вылетаю из машины и быстрым шагом направляюсь к запертым воротам зала.
И тут краем глаза замечаю подозрительное движение. В полной темноте, у дальней стены здания, словно на секунду скользнула плотная человеческая тень. Я мгновенно замираю на месте.
— Там кто-то был… — шепчу я, не отрывая взгляда от мрака.
Дилан в одно мгновение оказывается за моей спиной, его взгляд моментально становится бритвенно-острым, а тело натягивается как струна:
— Где именно?
— Там, — показываю я пальцем в сторону глухого угла за контейнерами.
— Так, давай ты сейчас сядешь в салон, а я пойду и всё проверю.
— Я с тобой, — упрямо выравниваю я спину.
Желваки на его челюсти сжимаются до хруста. Он бросает на меня тяжелый взгляд, в котором нет ни единого намёка на шутки:
— Сядь. В. Машину.
Я нехотя подчиняюсь, возвращаюсь к авто, забираюсь на пассажирское кресло и с глухим стуком закрываю дверь. Сердце чеканит дикий ритм, ладони становятся мокрыми. Дилан уходит вперед, бесшумно растворяясь в непроглядной темноте возле фасада.
Минуты тянутся мучительно долго. Я судорожно вслушиваюсь в каждый шорох, в каждый далекий скрип — будто весь мир вокруг замер в ожидании. В висках стучит отчаянная мысль: а вдруг это люди Маттео? Вдруг он всё-таки нашел меня?!
Наконец в тусклом свете фар снова появляется фигура Дилана. Он шагает подчеркнуто спокойно, даже слишком неторопливо.
Я сходу распахиваю дверь и выбегаю ему навстречу:
— Ну?! Что там?!
— Никого, — отвечает он абсолютно буднично, будто ходил проверять почтовый ящик.
— Но я точно видела силуэт! — настаиваю я, и мой голос начинает предательски дрожать.
Он качает головой, подступая вплотную:
— Тебе показалось, малая. Ты вымотана, не выспалась и накачалась алкоголем. Глюки в таком состоянии — вполне нормальная реакция.
Я закипаю от немощной злости, крепко сжимая кулаки:
— Ты думаешь, я идиотка, да?!
— Нет, — он останавливается в сантиметре от меня, чуть наклоняется, и его бритвенный взгляд въедается прямо в меня. — Я думаю, что ты маленькая колючка, которая сама не осознает, насколько сильно напугана.
Мое дыхание моментально сбивается. Он молча разворачивается к машине и бросает через плечо:
— Садись. Сегодня ты спишь у меня.
Глава 7.
Майра: Прошлое
Я сижу, обмотанная бинтами, и слышу, как с глухим ударом захлопывается за ним дверь. Тишина моментально обрушивается на комнату, и от этого неосязаемого вакуума становится только в сотню раз хуже.
Руки дико горят от обработанных антисептиком порезов, израненная кожа саднит и дергает. Но эта физическая боль — ничто по сравнению с той, что рвет меня изнутри. Там всё судорожно ноет, будто кто-то бесцеремонно вывернул всю мою душу наизнанку.
Он сначала безжалостно ломает меня, а потом сам же лечит. Сначала оставляет глубокие раны, а затем аккуратно закрывает их бинтами. Какой во всем этом смысл? Что это, черт возьми, за извращенная игра?
Я с трудом поднимаю взгляд на зеркальное окрошево. В отражении — совершенно чужая, незнакомая девчонка. С растрёпанными, клочьями обрезанными волосами и опухшими от слез глазами. Я её больше не узнаю. Я вообще не знаю, кто я теперь такая.
Я искренне ненавижу его. Ненавижу за каждое брошенное слово, за каждый его хозяйский, удушающий взгляд. Но ещё сильнее я ненавижу себя — за то, что продолжаю дышать рядом с ним. За то, что бессильно позволяю ему держать меня на этой невидимой цепи.
Я подтягиваю ноги, обхватываю колени дрожащими руками и бессильно утыкаюсь в них лбом. Горячие слёзы жгут исцарапанные щеки, но я не в силах остановить этот поток. Мне кажется, я никогда не смогу вырваться из этого ада. Что он всегда будет возвращаться — резать, лечить, ломать и снова собирать меня по частям.