Виктор медленно переводит строгий, тяжелый взгляд на Роба:
— Роб, будешь приходить как все.
— Тренер, я всегда так прихожу! — возмущается тот, всплескивая руками. — Это мой режим!
— Тогда бегаешь, — безжалостно чеканит Виктор. — Пока не придёт время — круги по залу.
Он оборачивается ко мне и делает жест рукой:
— Спускайся сюда.
Я быстро спрыгиваю с настила ринга, выравнивая дыхание.
— Ты уверена насчёт тренировок? — переспрашивает он, скрещивая руки на груди.
— Да, — отвечаю уверенно, прямо смотря ему в глаза.
— Я не буду сдерживаться из-за того, что ты девчонка.
— Я об этом и не прошу.
— Ладно, — кивает он, удовлетворенно щурясь. — Назад дороги не будет.
— Я готова.
Он поднимается на ринг — я иду следом, взбираясь по канатам. Он объясняет стойку ещё раз, жестко ставит мои руки в защиту, и мы начинаем. Виктор двигается быстро, чётко, контролируя каждый миллиметр. Я пытаюсь закрываться, прячу лицо, но его удары всё равно пробивают оборону и находят корпус. Больно — честно и беспощадно.
— Тренер, на первый день можно же поддаваться… — бубню я, тяжело задыхаясь и опустив руки.
— Иди воды выпей, — ровно бросает он, даже не сбив дыхания и указуя на бутылку.
— Не тренер, а псих, — шепчу я себе под нос, отходя к канатам и думая, что он не услышит за гулом собственного пульса.
Возвращаюсь в центр — и тут же ловлю хлесткий боковой в блок. Воздух из меня мгновенно выбивает, я не удерживаюсь и с глухим стуком падаю спиной на канаты.
— Кто тут псих? — слышится его голос, всё так же пугающе ровный.
— Блин… думала, вы не услышали, — с трудом поднимаюсь, держась за ушибленный бок и морщась от резкой боли. — Как вас жена только терпит?
— Любя, — отрезает он, снова поджимая губы. — Работай.
Я сжимаю зубы, встаю и возвращаюсь в стойку. Мы тренируемся ещё три долгих часа. Когда парни начинают массово подтягиваться в зал, наполняя его шумом, Виктор наконец даёт отмашку: хватит.
Бегом несусь в душ, смываю пот ледяной водой, потом переодеваюсь: удобные спортивные штаны, майка, кепка, а сверху накидываю огромную толстовку с капюшоном — и выхожу на улицу. Время подработки. Иногда я работаю на друга Виктора — Даниэла. Он перепродает редкие вещи, а я развожу товар по адресам.
За всё это время парни из зала стали мне ближе, чем кто-либо на свете. У меня нет подруг, нет вообще никого — все, кого я любила, либо умерли, либо остались в том прошлом, от которого я бегу. Парни заменили мне настоящую семью: они защищают, поддерживают, вытаскивают из апатии. Но я знаю — я должна встать на ноги сама. Должна научиться защищать себя. Маттео — тот, кто охотится на меня, — просто так не успокоится, а я не успокоюсь, пока не вычеркну его из своей жизни раз и навсегда.
Я приезжаю к Даниэлу и стучу в тяжелую деревянную дверь. Он открывает почти сразу, выходя на порог.
— Привет, — здоровается с улыбкой, оглядывая меня.
— Привет, — отвечаю, перекладывая ключи из руки в руку.
— Сейчас принесу коробку, — выставляет он палец. — Отнесёшь по адресу, а вечером будет ещё одна — и на сегодня всё.
— Хорошо, — киваю я.
Он передаёт мне небольшую посылку. Я забираю её, сажусь в старую машину Виктора и еду по указанному адресу. Виктор даёт мне своё авто редко и каждый раз строго предупреждает: поцарапаю — голову снимет.
Место доставки — старый, полуразрушенный дом, выглядящий совершенно заброшенным. Поднимаюсь по темной лестнице к нужной двери и стучу. Тишина. Стучу ещё раз — и дверь наконец отворяет пожилая женщина, удивленно щурясь.
— Здравствуйте, красавица, — с теплотой произносит она. — Вам кого?
— Здравствуйте, — вежливо отзываюсь я. — Это вам от Даниэла. — И протягиваю коробку.
— Ох, я совсем забыла… — смущается она, прижимая руки к груди. — Это часы моего мужа. Этот хороший парень согласился их выкупить. Спасибо тебе, деточка. — Она искренне улыбается.
— Всего доброго, — тихо говорю я, сбегаю по скрипучей лестнице и быстро сажусь в машину.
«Красавица». Ненавижу, когда меня так называют. Это не красота, это моё проклятие, из-за которого я лишилась всего.
Я смотрю в зеркало заднего вида и машинально касаюсь пальцами своих волос. Теперь они едва достают до плеч, и это ощущается как чужая голова на моих плечах. У меня всегда были длинные, роскошные чёрные пряди. Я так любила, когда мама расчёсывала их медленно и шептала что-то тёплое…
— Сука, — шепчу я сквозь зубы и с треском щёлкаю козырек зеркала обратно, пряча свое отражение.
Завожу двигатель и еду обратно к Даниэлу.