— Малая, ты где ночевала? — с недоумением спрашивает он, стягивает кожаные перчатки и привычно бросает их на пол.
— Ключи где-то посеяла, — бурчу я, отводя глаза. — Пришлось у Дилана ночевать.
— Чего-чего? — его глаза буквально округляются от шока.
— Что? — я раздражённо развожу руками, чувствуя, как краснеют щеки. — Я просто переночевала у него на диване! Мне, по-твоему, на скамейке в парке спать надо было?
Роб подозрительно прищуривается, всматриваясь в мое лицо:
— Ты мне эти ключи сама вчера в баре передала. Забыла, что ли?
Я намертво замираю на месте, и в голове мгновенно всё перемешивается.
— Твою ж… Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — спокойно чеканит он, вытаскивая связку из кармана.
Не успеваем мы договорить, как тяжелая дверь открывается и в зал входит тренер.
— Роб, вышел с арены, — тяжело бросает Виктор, а затем хмуро переводит строгий взгляд на меня: — Ты где была?
— Я… ну, это…
— Мы за кофе ходить изволили, только что вместе пришли, — нагло и спасительно вклинивается Роб, отвечая за меня.
— Да, за кофе, — тут же подхватываю я и невинно улыбаюсь, изо всех сил стараясь выглядеть естественно.
Тренировка начинается без раскачки. После жесткой разминки и изнурительной пробежки Роб возвращается в зал, усаживается на дальнюю скамью и внимательно наблюдает за нами, больше не вмешиваясь.
Сказать, что мне сегодня больно — это не сказать ничего. Виктор будто с цепи сорвался. Каждое его брошенное слово режет по живому, каждое замечание давит бетонной плитой. Удары по лапам — жестче и беспощаднее, чем обычно. Он не дает мне ни единой секунды, чтобы просто перевести дыхание.
— Быстрее, Майра! — рявкает он мне прямо в ухо. — Где твой фокус?! Ты что, опять спишь на ходу?!
Я до хруста сжимаю зубы и делаю то, что умею лучше всего — тупо продолжаю двигаться. Пусть мышцы горят адским огнем, пусть руки судорожно дрожат от напряжения, но я не остановлюсь.
Раньше он хотя бы делал поблажки на то, что я девчонка, а сегодня, кажется, вознамерился окончательно меня добить. Но, несмотря на дикую боль в теле, я с удивлением чувствую, как мои движения становятся точнее, а удары — наливнее и увереннее.
Учусь я совсем неплохо. Хотя, судя по строгому лицу Виктора, я единственная в этом зале, кто так считает.
После финального свистка я бессильно валюсь на скамью, даже не пытаясь стянуть спортивные перчатки. Воздух из легких будто выжгли дотла. Тренер бросает мне напоследок что-то вроде: «Работай над выносливостью, ползешь как черепаха» — и разворачивается к выходу.
Роб подсаживается ко мне через пару минут. В руках у него зажата запотевшая бутылка ледяной воды, которую он молча протягивает мне.
— Спасибо, — шепчу я, с трудом откупоривая пластиковую крышку.
Один жадный глоток — и всё обессиленное тело будто заново начинает оживать.
— Он сегодня специально, — тихо произносит Роб, смотря куда-то в сторону ринга.
— Что — специально? — с трудом поднимаю я на него воспаленные глаза.
— Давил на тебя изо всех сил. Проверял тупо твой предел, хотел увидеть, когда ты сорвёшься и зарыдаешь. Он далеко не со всеми так жестко работает. Только с теми, в ком видит потенциал выдержать этот ад.
Я тихо усмехаюсь, вытирая мокрый от пота лоб тыльной стороной руки:
— Ага. То есть я теперь у него вместо подопытной мыши.
— Нет, — Роб садится ближе и смотрит мне прямо в глаза. — Ты для него ставка. Он реально видит, что ты способна на большее, чем сама от себя ждешь. Но я всё видел, Майра… тебе сегодня было чертовски тяжело и больно.
Я молчу. Пальцы до сих пор подрагивают, сердце колотится в рёбра, но где-то глубоко в груди расцветает странное, гордое ощущение победы над собой.
— Значит, выдержала, — наконец глубоко выдыхаю я.
Роб понимающе качает головой и чуть тепло улыбается.
После нашей тренировки в зал подтягиваются остальные парни, и помещение снова наполняется шумом и смехом. Я быстро собираюсь в душ, беру из каптерки большую сумку с заказами Даниэла, которые нужно развести, и уезжаю.
Весь день проносится как в тумане: адрес за адресом, короткие технические остановки, прохладный ветер из открытого окна, привычная усталость в натруженных плечах.
Когда я наконец возвращаюсь в клуб, на улице уже стоит глубокая ночь. В зале непривычно тихо и темно. Виктор один сидит на деревянной скамье у ринга, уткнувшись в экран телефона. По его сдвинутым бровям и сжатой челюсти сразу понятно — он чем-то дико взбешен.
— Почему вы ещё здесь? — осторожно спрашиваю я, аккуратно ставя пустую сумку на пол.
Он поднимает тяжелые глаза и сухо бросает:
— Если всё закончила — поехали.