— Не трогайте меня! — в панике кричу я, но под капотом ревёт выжатый двигатель, и звук моих слов глухо тонет в шуме дороги.
Они лезут всё наглее, распуская руки. Скользят туда, куда не имеют никакого права прикасаться. Я рвусь из последних сил, с силой бью и отталкиваю их, но чем сильнее я сопротивляюсь, тем азартнее и громче становится их омерзительный хохот.
— Хватит! — мой отчаянный крик снова утопает в гуле набирающего скорость мотора.
И вдруг — страшный, сминающий металл удар.
Сильный, глухой и сокрушительный, словно сам дьявол на скорости врезался в бок нашей машины. Автомобиль с визгом бросает в сторону, нас жестоко трясёт, боковое стекло со звоном осыпается ледяными крошками прямо мне на колени. Парни отборно матерятся, один пытается вышибить заклинившую дверь, но не успевает — та с мясом распахивается снаружи, и сидевшего возле меня выродка с диким силой выдёргивают во тьму. Он просто в мгновение ока исчезает в ночи.
Я отчаянно визжу, но вместо ответа слышится лишь глухой грохот, мат и крики разборки. Воспользовавшись секундной паникой, я рывком открываю противоположную дверь и со всех ног выскакиваю наружу.
Холодный ночной воздух сходу обжигает горячее лицо. Я в слепой панике несусь в сторону близлежащей лесополосы, абсолютно не видя дороги под ногами и не чувствуя пальцев. Из-за высоких каблуков сапог на мокрой траве невероятно скользко и больно, но я и не думаю останавливаться.
Позади меня глухо гремят одиночные выстрелы. Один. Второй. Третий.
Каждый сухой щелчок звучит как физический удар по моей спине. Я спотыкаюсь, со сдиранием раню колено в кровь, но тут же вскакиваю и снова несусь вперед.
Слёзы, пронизывающий холод, чужие крики, ядовитый запах бензина и пороха — всё вокруг сливается в один сплошной кошмарный гул.
Я оступаюсь и падаю еще несколько раз — из-за высоких каблуков стопа тяжело подворачивается, острая боль мгновенно простреливает ногу до самой кости. Земля мокрая, холодная, но я всё равно ползу вперед, цепляясь за корни и пытаясь подняться. Плотно закрываю рот мокрой ладонью, чтобы не издать ни единого звука. Если они услышат — это будет конец. Медленно, держась за ствол старой сосны, выпрямляюсь. Сердце колотится так оглушительно, что кажется, его стук слышен на весь лес.
И вдруг — меня с силой прижимают спиной к стволу дерева.
Резко, больно, дыхание в груди моментально сбивается. Я от неожиданности вскрикиваю, но звук глохнет, превращаясь в жалкой писк. Закрываю глаза, кутаясь в собственную дрожь, горячие слезы ручьем катятся по исцарапанным щекам. Чужие сильные руки намертво держат меня, словно в капкане.
— Прошу… не надо… — содрогаясь, вырывается у меня удушливым шепотом.
— Посмотри на меня.
Этот бархатный, низкий тембр…
Я моментально замираю. Воздух намертво застревает в легких. Медленно, со страхом открываю глаза — и вижу перед собой его.
Маттео.
Весь окружающий мир в ту же секунду перестает существовать. Я просто не знаю — отчаянно успокоиться мне сейчас или начать бояться в тысячу раз сильнее. Губы неуправляемо подрагивают, голова идет кругом, и я совершенно не разбираю, от дикого ли страха это происходит или от того, что силы окончательно покидают мое тело.
Я бессильно валюсь вперед — прямо в его широкие объятия. Обнимаю его за шею, цепляясь пальцами в плотную ткань, словно в единственную спасительную соломинку, и окончательно разрываюсь на рваный, истерический плач.
Он застывает как каменный истукан. На долгие, тяжелые секунды. А затем невероятно тихо и осторожно опускает широкую ладонь мне на талию, прижимая ближе.
— Вечно ты лезешь туда, куда тебя не просят, — выдыхает он хрипло, сверху вниз въедаясь в меня взглядом. Его голос звучит тяжело, с явным раздражением, но под этим щитом отчетливо проступает что-то еще. Дикая, скрытая тревога.
Он медленно скользит взглядом по моему образу — по порванной юбке, по измазанным в грязи и крови коленям, по судорожно дрожащим пальцам.
— И в чём ты вообще выперлась из дома? Ты называешь это тряпье одеждой? — в его тоне звякает холодная сталь. — Ты хоть понимаешь, на что ты сейчас похожа?
Я беспомощно отворачиваю голову, слезы всё еще застилают глаза, дыхание рвано сбивается.
— Я просто… хотела… — шепчу я, но он лишь злобно хмыкает.
— Замолчи, — отрезает он на корню. Берет меня за дрожащую кисть и тянет за собой. — Пошли.
Я делаю честную попытку шагнуть, но подкошенные ноги абсолютно не слушаются. Каждый шаг отдается в подвернутой лодыжке острой болью, словно я иду по битому стеклу. Я сильно спотыкаюсь, и Маттео, выругавшись сквозь зубы, резко оборачивается: