— Чёрт…
В следующий миг — и я уже оказываюсь у него на руках. Он легко подхватывает меня, словно я ничего не вешу. Его черная рубашка ощутимо пахнет табачным дымом, дорогим парфюмом и чем-то резким, металлическим.
Мы молча доходим до стоящего на обочине авто. Он распахивает пассажирскую дверь и практически силой усаживает меня на кожаное сиденье.
Щёлкает центральный замок, вспыхивает верхний плафон — яркий, слепящий. Я болезненно морщусь, а он в это время глубоко наклоняется ко мне. Его жесткие пальцы грубо, но при этом удивительно осторожно берут меня за подбородок, приподнимая заплаканное лицо вверх.
Его темный взгляд въедливо скользит по свежим ссадинам, по запекшимся следам крови на нижней губе, по размазанной грязи на щеке.
— Что ты с собой сделала, а? — доносится тихий, но налитый сталью голос.
Он берет мою руку, разворачивает ладонью вверх, вдумчиво осматривает изрезанную кожу, затем берет другую. Молчит. Лишь дыхание выдает его — тяжелое и рваное, будто он изо всех сил сдерживает кипящую внутри ярость. Затем осторожно приподнимает рваный подол моей золотой юбки — я от неожиданности вздрагиваю, но не успеваю вымолвить и слова. Он изучает мое колено, где свежая кровь смешалась с грязью, пальцами касаясь наливающегося синяка.
— Сильно болит нога? — спрашивает он жестко, без единой капли наигранной мягкости.
Я тихо киваю, проглатывая стоящий в горле ком:
— Терпимо…
Он долго молчит. Несколько бесконечных секунд просто смотрит на меня — его глаза темные, налитые тяжелой, опасной силой.
С треском захлопывает дверь так, что боковое стекло едва ощутимо вибрирует. Быстро обходит капот, садится за руль — резкое, выверенное движение, мотор хищно рычит, фары прорезают непроглядную лесную тьму.
Мы трогаемся с места. В салоне царит звенящая тишина, нарушаемая лишь глухим шумом дороги и его тяжелым дыханием. Через минуту он на ходу щелкает бардачком и достает оттуда мой оставленный телефон. Протягивает его мне, даже не поворачивая головы:
— Напиши матери, что останешься ночевать у подруги, — голос звучит низко, с ощутимым внутренним напряжением.
Я забираю гаджет, ощущая, как пальцы всё еще подрагивают. Я даже не пытаюсь спрашивать, каким образом мой телефон оказался у него. Лишь молча смотрю в боковое стекло, где стремительно мелькают редкие фонари, и отчего-то внутри становится совсем холодно.
Не от пролетающей за окном ночной дороги. И не от ноющей боли в ноге.
А от того, что я абсолютно не понимаю, почему должна врать маме и «оставаться у подруги»… и что именно произойдет, когда мы наконец доедем до его дома.
Машина сбавляет ход и останавливается у подножия элитного высотного здания. Огромный дом, подсвеченные изнутри стеклянные панели, холодный, строгий блеск полированного металла. Всё в этом месте выглядит подчеркнуто чужим и пугающе безупречным.
Маттео выходить первым, неторопливо обходит капот и отпирает мою дверь.
— Выходи, — коротко бросает он, но не дает мне даже секунды на попытку и просто снова подхватывает меня на руки.
Я инстинктивно вжимаюсь в его плечи — не по собственной воле, а потому что дико боюсь упасть на подкашивающихся ногах. Сердце суматошно колотится где-то в самом горле. В бесшумном холле царит мертвая тишина, лишь наши шаги гулко отдаются под высоким потолком. Лифт стремительно уносит нас наверх, зеркальная стена четко отражает нас двоих: я — растрепанная, в сорванной, грязной одежде, и он — статный, в расстегнутой черной рубашке, с прожигающим взглядом, от которого хочется немедленно испариться.
— Поставь меня… я сама дойду, — шепчу я, смущенно пытаясь высвободиться из его захвата.
Он даже не удостаивает меня ответом. Лишь нахально и сильнее сжимает мое обнаженное бедро — резко, до пульсирующей боли.
Я вздрагиваю, сдавленно вскрикивая от неожиданности, чувствуя, как под его пальцами точно проступит свежий синяк.
— Не зли меня, Майра, — произносит он абсолютно тихо, практически шепотом, но в этом сдержанном звуке таится куда больше реальной угрозы, чем если бы он закричал на весь дом.
Я мгновенно замираю. Больше не совершаю ни единого движения. Лишь отчетливо слышу, как лифт мягко подает сигнал, отворяя двери, и Маттео выносит меня в тишину своего апартамента.
Он заносит меня внутрь и беспрепятственно шагает прямо в сторону просторной ванной комнаты. Осторожно поставив меня на прохладный кафельный пол, он не роняет ни слова, а просто поворачивает кран, наполняя раковину.