— Сядь, — коротко и безапелляционно бросает он.
Я инстинктивно пятюсь назад, прижимая дрожащие руки к груди:
— Не надо… я сама все сделаю, — шепчу я.
Он делает быстрый шаг вплотную — слишком близко. Я теряю равновесие и чуть не падаю навзничь, но его широкая ладонь мгновенно ловит меня за талию, надежно удерживая в вертикальном положении. Его пальцы ощущаются горячими и сильными, а взгляд остается смертельно холодным.
Совершенно не слушая моих вялых протестов, он подхватывает мягкое полотенце, обильно смочит его теплой водой и неторопливо начинает бережно стирать с моих кистей засохшую кровь и лесную грязь. Каждое прикосновение приятно жжёт, но он словно завороженный выполняет эту работу.
— Тихо, — отрывисто роняет он. — Прекрати дёргаться.
Я сильно сжимаю губы, чтобы случайно не вскрикнуть. Прозрачная вода в раковине постепенно окрашивается в розоватый цвет.
Он тщательно смывает грязь с моих ладоней, затем осторожно обрабатывает колени, а после просто замирает на месте, завораживающе наблюдая, как редкие прозрачные капли стекают по моей бледной коже.
— Всё, — тихо произносит он и делает шаг назад, будто удерживает самого себя от какого-то неконтролируемого порыва.
Он выходит, не сказав ни слова. Я слышу его шаги, потом — глухой звук, словно он что-то кладёт рядом с раковиной. Проходит несколько минут, прежде чем я решаюсь выглянуть. На краю раковины — сложенное полотенце и что-то белое.
Я включаю душ, и тёплая вода шумит, смывая с меня грязь, кровь и страх. Но внутри всё так же дрожит. Когда вытираюсь и беру белую вещь в руки, понимаю — это футболка. Его. Натягиваю через голову — ткань мягкая, пахнет им, и опускается почти до колен.
Тихо открываю дверь. Из ванной выходит тёплый пар, шаг за шагом иду вперёд. И только теперь вижу, где я.
Квартира огромная. Светлая, с панорамными окнами. На полу — холодный мрамор, на стенах картины, в углу горит приглушённый свет. Всё идеально, будто из журнала, и совсем не похоже на место, где может жить тот, кто только что вытаскивал меня из ада.
Я стою босиком, сжимаю край футболки в пальцах и чувствую, как снова подступает то странное чувство — страх, благодарность… и что-то между ними.
Он сидит в кресле у окна. В темноте видно только контуры — широкие плечи, свет сигареты и мерцание огней города за стеклом. Он не смотрит в мою сторону. Молчит. Только дым поднимается медленно, будто время застыло.
— Спасибо… — выдыхаю я едва слышно. Голос предательски дрожит.
Он не отвечает.
— Я не знала, что… — я замолкаю, потому что слова кажутся лишними.
Маттео гасит сигарету, выпрямляется. Несколько секунд всё ещё не поднимает взгляд — будто борется с собой. А потом поворачивается.
Его глаза цепляют меня мгновенно. Смотрит медленно, с ног до головы. От капель воды на коже до футболки, в которой я утопаю. Взгляд меняется. Был холодный — становится тягучим, опасным. В нём — не просто злость. Что-то, от чего дыхание сбивается.
Я отступаю на шаг, но не могу отвести глаза. Молчит, но этого молчания достаточно, чтобы всё внутри меня сжалось.
Он сжимает руки так, что побелели костяшки. По лицу видно — он сдерживается. Челюсть ходит, будто он борется с желанием что-то сказать или… сорваться. Я стою неподвижно, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Иди в комнату, — говорит наконец, тихо, но так, что спорить даже не приходит в голову. — Ложись спать.
Я киваю, неуверенно. Он отводит взгляд, будто не хочет смотреть, и делает шаг в сторону коридора. Я иду следом, босиком, цепляясь пальцами за край футболки. Первая дверь слева — он открывает её и слегка кивает в сторону.
Я вхожу. Останавливаюсь сразу. Это не гостевая. Большая комната, приглушённый свет, широкая кровать, аккуратно застеленное бельё, запах его парфюма в воздухе.
Мой желудок сжимается. Это его спальня.
Он стоит у двери, молчит. Потом просто произносит:
— Спи. Завтра поговорим.
И уходит, оставляя меня одну.
Я сижу на краю кровати, обхватив колени руками. Комната слишком большая и слишком чужая. Сил нет — только усталость и тяжесть внутри. Я закрываю глаза, пытаюсь хоть немного отдышаться, но вдруг — глухой грохот. Будто что-то разбилось.
Я вздрагиваю, сердце моментально выскакивает к горлу.
— Маттео?.. — зову едва слышно. Ответа нет.
Через минуту — снова звук. Громче. Как будто он что-то швырнул об стену. Я подскакиваю, сжимаю пальцы в простыне. В груди всё дрожит. Страх возвращается — другой, не уличный, не тот, от погони… а домашний, тихий, когда не знаешь, что хуже — тишина или следующий удар.
Я подхожу к двери, замирая у порога. Шаг. Второй. И снова тишина.
Проходит какое-то время. Я больше не выдерживаю этой тишины — она звенит в ушах. Медленно приоткрываю дверь и выхожу в коридор. Каждый мой шаг будто звучит слишком громко, сердце бьётся в груди, как барабан.