Чем дальше, тем отчётливее доносится звук. Глухие движения. Чьё-то прерывистое дыхание. И вдруг — стон. Женский.
Я замираю. Не хочу идти дальше, но ноги сами несут. Свет из гостиной режет глаза, и я вижу лишь силуэты — Маттео, а перед ним девушка на четвереньках. Он напряжённый и трахает её, будто ненавидит. Грубо, с закрытыми глазами.
Воздух становится вязким, грудь сжимает. Я отступаю назад, вцепившись в косяк двери. Сердце рвётся наружу — то ли от боли, то ли от того, что я чувствую к нему всё, что не должна.
Я поворачиваюсь и бегу обратно в спальню. Закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и опускаюсь на пол. Только теперь понимаю, что плачу — тихо, без звука. Смешно… я боялась его. А теперь боюсь себя.
Я думала, он изменится. Наивная. Какая же я дура. Видела же — в нём тьма, боль, злость на весь мир. Но всё равно потянулась, будто мотылёк на огонь.
Почему нас, девчонок, всегда тянет к таким? К тем, кто ломает, обжигает, оставляет шрамы вместо поцелуев. Это что — проклятие? Или просто способ убедиться, что мы ещё умеем чувствовать, даже когда больно?
Я просыпаюсь от звука шагов. Сначала не понимаю, где нахожусь — мягкие простыни, запах кофе и чего-то мужского. Потом вспоминаю. Всё. Холод пробегает по коже.
Я слышу, как хлопает дверь шкафа, как тихо звенит посуда на кухне. Каждое движение отзывается внутри, будто он ходит не по квартире, а прямо по моим нервам.
Я поднимаюсь, босиком подхожу к двери. Приоткрываю — и вижу его. Маттео стоит у стола, в тёмной рубашке, рукава закатаны, на запястье блестят часы. Спокоен. Слишком. Как будто вчерашней ночи не было.
Он поднимает глаза. Наши взгляды встречаются, и воздух будто густеет. Я хочу отвести взгляд, но не могу — что-то держит. Он смотрит долго, медленно, с той же смесью раздражения и чего-то, что страшно назвать вслух.
— Проснулась? — спрашивает он хрипло, но без эмоций. Я киваю. — Иди завтракать.
И всё. Ни слова лишнего. Но от его голоса по телу пробегает дрожь, как будто он не сказал приказ — а коснулся.
Я опускаю глаза, делаю шаг вперёд. Между нами — несколько метров.
Я сажусь на край стула. Он ставит передо мной чашку, не глядя. Тишина. Только тикание часов и шум за окном.
— Ногу лечить надо, — говорит он наконец, спокойно, будто о погоде.
— Я… нормально, — отвечаю тихо.
— Нормально? — он поднимает взгляд. — Ты вчера едва стояла на ногах.
Я молчу. Его глаза холодные.
— Маттео… — начинаю, но он перебивает:
— Не начинай.
Я сжимаю ладони на коленях.
— Я просто хотела понять, почему…
— Потому что ты не слушаешь, — голос у него низкий, резкий. — Я тебе говорил — не лезь туда, где тебе не место.
— Я не знала, что за мной следят! — почти кричу, но звук ломается.
Он резко ставит чашку, взгляд становится острым.
— А теперь знаешь. И если бы я не приехал — тебя бы уже не было.
Всё внутри замирает. Он смотрит прямо, не мигая, и в этот момент я понимаю — он действительно испугался. Только вместо страха у него — злость.
— Я не просила, чтобы ты меня спасал, — шепчу.
— А я не спрашивал, — отвечает он, наклоняясь чуть ближе.
Между нами остаётся несколько сантиметров. Дышать тяжело.
— Ешь. Потом покажешь ногу.
Он уходит, хлопнув дверью. Я смотрю ему вслед, сжимаю зубы. Гнев кипит — тихий, выматывающий. Не притронувшись к завтраку, встаю из-за стола и направляюсь в ванную.
Моя одежда уже сухая. Конечно, не то, что хотелось бы надеть, но выбора нет. Футболку аккуратно складываю, будто она жжёт руки, и натягиваю своё.
— Хватит, — шепчу себе. — Хватит бояться.
Беру обувь в руки и иду к выходу. Сердце бьётся в горле, пальцы дрожат, но я решаюсь. Ключ в замке щёлкает — и вдруг позади звучит низкий, опасный голос:
— Ты, блядь, куда собралась?
Я оборачиваюсь. Он стоит в нескольких шагах, злой, растрёпанный, глаза темнее.
— Подальше от тебя, — бросаю, дёргаю ручку и выбегаю в коридор.
Лифт открыт. Ещё шаг — и свобода. Но я не успеваю. Резкий рывок — и его рука обвивает мою талию, отрывая от пола.
— Отпусти! — кричу, бьюсь, пытаюсь вырваться, но он держит крепко.
Мои руки вырываются, но хватка только крепче — будто сталь.
— Маттео, хватит! — кричу, но он не слушает.
Одним движением он разворачивает меня к себе.
— Думаешь, я позволю тебе уйти так? — голос низкий, опасный.
— Пусти! — я снова дёргаюсь, но он рывком прижимает меня к себе. Его дыхание обжигает, пальцы — как кандалы.
Он просто поднимает меня на руки — резко, без усилия — и заносит обратно в квартиру. Дверь за спиной захлопывается с глухим звуком.