— Стой… — вырывается у меня беспомощным шепотом.
В этот критический момент кто-то снаружи с силой дёргает запертую ручку кухонной двери. Я резко сажусь, судорожно расправляя платье. Маттео даже не отступает ни на сантиметр — он просто бесцеремонно подхватывает меня за талию, мягко спускает на прохладный пол, ещё секунду удерживает меня своим гипнотизирующим взглядом, будто проверяя, смогу ли я устоять на ногах, и плавно разворачивается.
Резкий рывок — и закрытая дверь распахивается настежь. Он вылетает в коридор, даже не оглянувшись в мою сторону.
Шумный, тёплый гул нарядного зала волной врывается в душное пространство кухни. Я делаю несколько быстрых шагов к раковине, выкручиваю кран с ледяной водой и со всей дури прижимаю к струе горящие запястья — до тех пор, пока рваное дыхание не собирается в ровный, осмысленный счёт. Затем поправляю макияж и выхожу обратно к гостям, бесшумно становясь рядом с мамой.
Физически ощущаю на себе чужой взгляд — тяжелый, липкий, сжигающий. Поднимаю глаза: как и ожидала, Маттео вразвалку стоит у бара и въедается в меня глазами. Я резко отвожу взгляд в сторону.
Мама замечает мое состояние и слегка сжимает мою прохладную ладонь.
— Ты совсем побледнела, милая, — шепчет она с тревогой.
— Просто душно, — отвечаю я, ровняя подол платья.
Медленная музыка плавно сменяет ритм. Воздух в зале густо пахнет дорогим вином, цветами и парфюмом. Ко мне с мягкой, вежливой улыбкой подступает незнакомый парень — высокий, в безупречном фраке:
— Потанцуем?
Мама Поощрительно кивает, и я, не найдя ни единого разумного повода для отказа, опускаю ладонь на его плечо.
Мы делаем несколько плавных шагов по кругу. Его касание на моей талии подчеркнуто лёгкое и вежливое. Но я боковым зрением вижу: Маттео застыл у стойки, и его пальцы с такой силой сжимают хрустальный стакан, что сталь его часов почти звякает о стекло. Лицо превратилось в каменную маску, а глаза — тёмные, словно штормовое море перед бурей.
Я отчетливо вижу, как он делает последний глоток, с глухим стуком отставляет бокал и медленно, чеканным шагом направляется прямо к нам сквозь толпу танцующих пар. Сердце начинает оглушительно грохотать в висках.
— Спасибо за танец, — на полуслове роняю я парню, быстро отступая назад.
Он растерянно улыбается, но я уже ускоряю шаг, уходя прочь с площадки — дальше, в глубь полумрака. Я чувствую присутствие Маттео за своей спиной, даже не оборачиваясь. Ухожу первой, пока он окончательно не потерял остатки самообладания на глазах у отца.
Вечер наконец подбирается к концу. Гости постепенно расходятся, праздничные голоса внизу стихают один за другим. Я поднимаюсь по широкой лестнице, на ходу скидывая с ног неудобные каблуки — ступени кажутся бесконечными.
Маттео на первом этаже растворился в компании той самой девицы: её тихий смех, небрежные касания, пальцы на его расстегнутой рубашке — всё выглядело так, будто она только что выиграла главный приз. В груди от этого вида тошнотворно жжёт. Я знаю, что не имею никакого права чувствовать эту глухую ревность, но всё равно сгораю изнутри.
Я закрываю дверь своей спальни и беспомощно прислоняюсь к ней спиной. Мой разум отчаянно вопит: «Ты не имеешь права чувствовать к нему это!» Но тело всё помнит. Его горячие ладони, сбитое дыхание, низкий голос, от которого ледяной страх мгновенно превращался в обжигающий жар.
— Почему?.. — шепчу я в темноту. — Почему нас так неудержимо тянет к тем, кто делает невыносимо больно?
Гашу свет и падаю на кровать. Каждая мысль колотит по вискам, словно острая заноза.
Утро даётся мне с огромным трудом. Хорошо хотя бы, что сегодня выходные и про учебу можно на время забыть. Умываюсь ледяной водой, закалываю волосы крабиком, надеваю простое трикотажное платье и спускаюсь вниз. В доме кипит суета: прислуга убирает следы вчерашнего роскошного приема.
В столовой всё семейство уже в сборе. Маттео сидит, уткнувшись в экран телефона с непроницаемым лицом. Я почти прохожу к своему стулу, но мой взгляд случайно цепляется за его шею: у самого воротника виднеются тёмные следы засосов и едва заметные тонкие царапины — чужие ногти ночью явно оставляли свою карту. Сердце снова пробивает болезненный удар. Мне хочется немедленно уехать отсюда, просто чтобы больше не видеть этого удушающего зрелища.
Сажусь на место, здороваюсь с мамой и изо всех сил стараюсь смотреть мимо него. Он поднимает голову, смотрит хмуро, въедливо, словно его взгляд физически сверлит мою кожу. Я делаю вид, что абсолютно ничего не замечаю, но улыбка выходит натянутой.