— Я не знаю, — честно выдохнула она, закрывая глаза.
Он не стал её целовать. Вместо этого он прижался губами к её лбу — долго, благоговейно, словно она была величайшей ценностью в его жизни. Эмбер почувствовала, как по телу прошла дрожь. Это было интимнее любого поцелуя.
— Иди спать, куколка, — прошептал он ей в волосы. — Пока я окончательно не забыл, что обещал быть сдержанным.
Эмбер молча собрала аптечку и встала. Уходя, она обернулась в дверях. Джаред сидел всё в той же позе, глядя на свою забинтованную руку. В его глазах было столько невысказанной тоски и одиночества, что у неё сжалось сердце.
В ту ночь Эмбер впервые за долгое время заснула быстро. И ей не снились кошмары. Ей снился запах сандала, табака и тепло больших, сильных рук, которые умели не только разрушать, но и защищать.
Глава 14.
Утро ворвалось в спальню Эмбер вместе с ароматом свежесваренного кофе и выпечки. Открыв глаза, она не сразу поняла, почему на душе так странно — легко и тревожно одновременно. Затем воспоминания о вчерашнем вечере, о бинтах на его руках и о том, как он прикоснулся губами к её лбу, хлынули лавиной. Она коснулась пальцами того самого места на коже, словно там до сих пор сохранилось тепло его дыхания.
На прикроватном столике лежал небольшой бумажный сверток, перевязанный простой бечевкой. Это не была коробочка из ювелирного бутика.
Эмбер села в кровати и осторожно развернула бумагу. Внутри оказалась старая, потрепанная книга в холщовом переплете — сборник эскизов и анатомических набросков великих мастеров Возрождения. Она знала эту книгу. Она видела её в антикварной лавке в Бруклине год назад, но цена была для неё неподъемной.
К книге была приложена короткая записка. Почерк Джареда был размашистым и властным:
«Вчера в порту ты сказала, что я разрушаю. Ты ошибаешься. Я просто расчищаю место для того, чтобы кто-то другой мог созидать. Вернись к рисованию, Эмбер. Твои руки созданы для карандаша, а не для слез. Д.»
Эмбер прижала книгу к груди. Он запомнил. Она мельком упоминала о своем увлечении в их первый вечер, сквозь зубы и с ненавистью, а он... он услышал. Этот жест ударил по её защите сильнее, чем любая его угроза.
Она нашла его в оранжерее. Джаред стоял среди экзотических растений, одетый в простую серую рубашку с закатанными рукавами. Он что-то обсуждал с садовником, но, увидев Эмбер, жестом отпустил его.
— Тебе понравился подарок? — спросил он, не оборачиваясь.
— Откуда ты узнал про эту книгу? — Эмбер подошла ближе, чувствуя, как влажный воздух оранжереи пахнет землей и цветами.
— Я знаю о тебе всё, Эмбер. Я же говорил. Но увидеть, как ты смотришь на неё в той лавке через окно… это было несложно отследить.
Он повернулся, и она увидела на его лице тень полуулыбки. Его руки всё еще были перебинтованы — её работа.
— Спасибо, Джаред. Это… это очень много значит для меня.
— Тогда докажи это. Сегодня я хочу, чтобы ты погуляла со мной в саду. Без охраны, без правил. Просто два человека, которые пытаются не убить друг друга до ужина.
Они шли по аллее, и на мгновение Эмбер показалось, что она действительно может быть счастлива. Они говорили о мелочах: о погоде, о книгах, о том, как Джаред ненавидит оперу, хотя вынужден её посещать. Это была идиллия, нормальность, о которой она мечтала.
Но тишину разорвал резкий, настойчивый звон её телефона. Джаред остановился, его лицо мгновенно стало серьезным. Он позволил ей оставить телефон сегодня, и это был жест доверия.
На экране светилось: «Папа».
Эмбер похолодела. Она дрожащими пальцами приняла вызов.
— Папа? Что случилось?
— Эмбер… — голос Томаса Лоуренса был прерывистым, на заднем плане слышались какие-то крики и звон битого стекла. — Эмбер, деточка, прости меня… Я думал, что справлюсь, я думал, что один разок…
— О чем ты говоришь? Папа!
— Они здесь, Эмбер! Люди в черных куртках… Они говорят, что долг Джареда — это не всё! Что я должен еще кому-то… О боже, они ломают дверь в пекарню!
Телефон на том конце отключился.
Эмбер выронила трубку. Мир вокруг неё зашатался. Она подняла глаза на Джареда, который уже стоял рядом, его лицо превратилось в непроницаемую маску из стали. Он всё понял по её лицу.
— Джаред… — прошептала она, хватая его за руки. — Мой отец… на него напали. Прямо в пекарне.
— Кто? — коротко бросил он, и в его голосе снова прорезался тот самый «Зверь».