Эмбер почувствовала, как её обдает ледяным холодом. Ужас, медленный и тягучий, сковал её тело.
— Ключи? От чего, папа?
— От черного входа, — Томас закрыл глаза, и из-под век потекли слезы. — Он сказал, что это просто формальность. Я повернул ключ в замке, Эмбер! Я запер их обеих внутри! Твою мать и мать Джареда! Я не знал, что дом уже облит бензином. Я слышал, как полыхнуло… Слышал, как твоя мать кричала моё имя, пока огонь пожирал здание! Я запер маму в аду, Эмбер!
Эмбер вскрикнула и отшатнулась, закрывая рот руками. Шок был настолько сильным, что она едва не потеряла сознание. Она смотрела на отца как на чудовище.
— Ты убил мою маму? — её голос сорвался на хрип. — Ты столько лет смотрел мне в глаза? Папа, я была готова простить тебе всё… Но это? Для меня ты мертв. Слышишь? Мертв!
Джаред стоял неподвижно, его лицо было каменным.
— Но зачем? Зачем мой отчим хранил документы Эмбер в сейфе все эти годы, если он был соучастником? Почему он не отдал их Виктору, чтобы тот снес церковь еще тогда?
Томас тяжело вздохнул, его силы были на исходе.
— Потому что они разругались почти сразу после пожара. Виктор стал слишком опасен и хотел забрать всю долю себе. Твой отчим, Джаред, спрятал права Эмбер на ту землю как страховку. Он знал, что дневник Марии не сгорел, а лежит в той церкви. Он держал Виктора за горло долгие годы: «Тронь меня — и я отдам документы наследнице, она вскроет склеп, и дневник утопит тебя». Старик Блэкворт до самой смерти использовал Эмбер и тебя как живой щит против своего же подельника.
— Понятно… — подал голос Маркус. Его лицо было серым от осознания. — Значит, Виктор ждал, пока мой отец сдохнет. И как только сейф перешел к Джареду, Виктор пришел за своей добычей. Ему нужна подпись Эмбер, чтобы легально снести церковь и навсегда похоронить дневник под бетоном своего торгового центра.
В ангаре воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Шок был настолько велик, что никто не мог пошевелиться. Маркус стоял, опустив голову, раздавленный правдой о собственном отце. Эмбер обняла себя за плечи, её трясло. Джаред смотрел в пустоту, осознавая, что вся его жизнь была грандиозным обманом человека, которого он уважал.
— Нам нужно время, — наконец выдавил Джаред. — Маркус, я не могу сейчас лететь. Мне нужно… осознать.
Он развернулся и вышел из ангара в темноту ночи, не оглядываясь.
Глава 27.
Особняк встретил их гулкой, давящей тишиной. Джаред не стал включать свет в холле; они прошли на кухню, где лишь тусклая подсветка над плитой разрезала темноту. Этот холодный, стерильный блеск мрамора и стали сейчас казался насмешкой над тем хаосом, что царил у них внутри.
Эмбер опустилась на стул, её плечи поникли. Она смотрела в одну точку на полированной столешнице, и внезапно тишину нарушил тихий, всхлипывающий звук. Первая слеза упала на мрамор, за ней — вторая. А потом её прорвало.
Она закрыла лицо руками, и плечи заходили ходуном. Это были не просто слезы — это была агония. Всё, во что она верила, каждый теплый жест её отца, каждая сказка на ночь теперь были отравлены образом запертой двери и криками её матери, которые Томас слышал, но проигнорировал.
Джаред стоял у окна, зажав ладонями край раковины так сильно, что костяшки побелели. Услышав её плач, он замер. Его собственное горло сдавил невидимый обруч. Человек, которого он считал своим спасителем, оказался его палачом. Каждое «я горжусь тобой, сын», сказанное отчимом, теперь ощущалось как плевок в лицо.
Он медленно обернулся. Его глаза лихорадочно блестели. Джаред подошел к Эмбер и, не говоря ни слова, опустился перед ней на колени. Он обхватил её ладони своими — огромными, горячими и дрожащими от едва сдерживаемого напряжения.
— Эмбер… — прошептал он. Его голос сорвался, превратившись в хрип. — Посмотри на меня.
Она подняла на него заплаканное, покрасневшее лицо.
— Как они могли, Джаред? — её голос дрожал. — Как мой отец мог смотреть на меня все эти годы? Как твой отчим мог обнимать тебя, зная, что он разрушил твою семью? Мы с тобой… мы просто результат их грязных сделок.
Джаред не ответил словами. Он притянул её к себе, усаживая к себе на колени прямо на холодный кухонный пол. Он обнял её так крепко, словно пытался врасти в неё, спрятать её боль внутри своей. Эмбер уткнулась ему в шею, и Джаред почувствовал, как его собственная броня трещит по швам. Он зажмурился, и одна единственная, тяжелая слеза скатилась по его щеке, исчезая в её волосах. Зверь плакал — беззвучно, тяжело, всей своей израненной душой.